Меня быстро тащат обратно к декорациям, дымовая машина начинает работать. Кто-то кричит: «Внимание!», слышится гудение камер, потом команда: «Мотор!». Я поднимаю над головой лук и со всей яростью, на какую способна, кричу:
— Народ Панема, мы боремся, мы не сдаемся, мы отстоим справедливость!
На съемочной площадке наступает гробовая тишина. Она длится и длится.
Внезапно из динамиков раздается треск, и студию заполняет едкий смех Хеймитча. Когда ему наконец удается совладать с собой, он произносит:
— Вот так, друзья, умирает революция.