Mockingjay

медленно, теряя много дней, я возвращаюсь к жизни. я пытаюсь следовать совету доктора Аврелия, механически заниматься обычными делами, и удивляюсь, когда в конце концов они обретают смысл

мы снова учимся наполнять жизнь делами.

мы уничтожаем друг друга, что бы наше место занял другой, более достойный вид. Ведь с существами, которые улаживая разногласия, жертвуют своими детьми, что-то явно не в порядке. можно придумывать какие угодно объяснения, но они ни чего не изменят.

Глазки устали. Ты их закрой.
Буду хранить я твой покой.
Все беды и боли ночь унесет.
Растает туман, когда солнце взойдет.
Тут ласковый ветер. Тут травы, как пух.
И шелест ракиты ласкает твой слух.
Пусть снятся тебе расчудесные сны,
Пусть вестником счастья станут они.

«Меня зовут Китнисс Эвердин. Почему я не умерла? Я должна умереть. Так будет лучше для всех»...

Я устала от людей, которые врут мне ради моей пользы. На самом деле они пекутся о своей пользе.

Ничего особенного, всего лишь место, где я была по-настоящему счастлива.

Наш скалистый уступ над долиной. Может быть, не такой зеленый, как раньше, но кусты ежевики усыпаны ягодами. Отсюда мы шли охотиться, рыбачить, ставить силки. Здесь мы облегчали сердце и наполняли охотничьи сумки. Тут начинался мир, благодаря которому мы не умерли с голоду и не сошли с ума. И мы оба были друг для друга ключами от этого мира.

Если люди способны часами обсуждать неудачную прическу, то какой же интерес вызовут обвинения в инцесте, предательствах, шантаже и поджогах?

Как благотворно действует на людей просто хорошая еда! Насколько она делает их добрее, веселее и жизнерадостнее. Лучше любого лекарства.

Но есть игры, гораздо хуже этой.

- О, дорогая мисс Эвердин, мы же договорились не лгать друг другу.

- Леди и джентльмены... - голос Финика тих, зато мой разносится по всему залу:
-... семьдесят шестые Голодные игры объявляются открытыми!

- Президент Сноу предупреждает нас? Я тоже хочу его предупредить. Вы можете убивать нас, бомбить, сжигать наши дистрикты , но посмотрите на это. - Одна из камер и следует за моим жестом, указывающим на горящие планолеты на крыше склада. Сквозь языки пламени четко просматривается капитолийский герб. - Огонь разгорается! - Я перехожу на крик, чтобы Сноу точно не пропустил ни слова. - Сгорим мы - вы сгорите вместе с нами!

- Зрители захотят либо тебя убить, либо поцеловать, либо быть тобой.

Меня зовут Китнисс Эвердин. Мне семнадцать лет. Моя родина - Двенадцатый дистрикт. Я участвовала в Голодных играх. Сбежала. Капитолий меня ненавидит.  Пита схватили. Его считают погибшим. Скорее всего, он убит. Возможно, лучше, если убит...

— Народ Панема, мы боремся, мы не сдаемся, мы отстоим справедливость!
На съемочной площадке наступает гробовая тишина. Она длится и длится.
Внезапно из динамиков раздается треск, и студию заполняет едкий смех Хеймитча. Когда ему наконец удается совладать с собой, он произносит:
— Вот так, друзья, умирает революция.

Некоторые прогулки необходимо совершать только в одиночку.

Кот прижимает уши к голове и вытягивает лапу. Прежде чем он успевает зашипеть, я сама шиплю на него. Его это, похоже, сбивает с толку.

— Пит, посмотри на свой дом. Со времени бомбардировки о твоей семье ничего не было слышно. Двенадцатого больше нет. Ты призываешь сложить оружие? — Я окидываю взглядом пепелище. — Тут нет никого, кто бы мог тебя услышать.

Я спрашиваю, что мне делать.
— Что хочешь, — отвечает она.
Я стою посреди своей кухни и не хочу абсолютно ничего.

Лучше всего обстановку разряжает Пози, пятилетняя сестренка Гейла. Она подбегает к Октавии и осторожно дотрагивается до нее пальчиком.
— У тебя зелёная кожа. Ты больная?
— Это такая мода, Пози, — объясняю я. — Как красить губы помадой.
— Чтобы быть красивее, — добавляет Октавия, и я вижу на ее ресницах слезы.
Пози на секунду задумывается, потом серьезно говорит:
— Ты красивая любого цвета.