Цитаты из книги Диана

Почему вы несчастны? Потому что вы любите мужчину? Нет, моя бедняжка, потому, что вы любите только одного мужчину.

Моя страсть брызжет точно из котла, который слишком долго нагревали, и так как капли ее падают всюду, каждый вправе сказать мне, что вытер их своим платьем.

Я всегда творила искусство, я думаю, потому, что не ждала ничего от любви, - из презрения, пожалуй, даже из враждебности.

Ах! Как это ясно! Видеться как можно чаще и любить друг друга просто, без хитрости и обходов, без стыда и лжи, без обманных желаний и угрызений совести. Жить вдвоем и каждое мгновение отдавать свое сердце. Уважать мысли друг друга, насколько мы можем проникнуть в них. Не делать из своей любви грезы; пусть она будет светлым днем, в котором свободно дышится...

Гений во всех возрастах прекрасен, когда прорывается наружу.

Он хороший пример того, что от стоящего выше всего скептика, от литератора высокого стиля до пошляка всего один шаг.

У счастливых нет духовной жизни, они плюют на нее.

Я знаю одну аристократию: аристократию чувства. Плебеями я называю тех, кто чувствует безобразно. Поставьте какого-нибудь незнакомца перед Мадонной Беллини; вы увидите, к какому классу он принадлежит.

"Рано утром она проснулась с ощущением счастья. Яркие цветы на белых занавесках ее кровати кивали ей во сне; теперь они один за другим уплывали в красную пыль утра, застилавшую окно. Внизу с легким топотом, глухо позвякивая бубенчиками, проходили козы. Напротив, в мастерской, раздавался стук молота и пение; золотистый ветерок, проносившийся мимо, разгонял звуки. "

"Она чувствовала нежность к каждому клеверному полю. Перед ярко-зеленой после дождя лощинкой паслись косматый ослик и жалкая кляча. Она уже чувствовала свои руки вокруг шеи животных. Под ногами она уже ощущала мягкую глину, уже исчезала мысленно в серой дали, вся уже принадлежала земле и ее будням, суровым, темным, ничего не знающим о праздниках человеческого искусства, о фонтанах, статуях и мраморных порталах."

"Вся моя жизнь была одной-единственной великой любовью, всему великому и прекрасному я раскрывала свои горячие объятия. Я не презирала ничего, не осуждала никого, не питала ни к кому гнева. Себя и свою судьбу я приветствовала до конца, как же могла бы я ненавидеть смерть? В ней нет ничего чуждого. Она – часть моей жизни, которую я люблю. Она – ее последний жест, и я хотела бы, чтобы он был самым счастливым.»

"День был голубой и мягкий. Облака, разрываемые ветром, серебристой пеной парили над горизонтом. За кипарисами с серебряными краями пели и смеялись флейты вечера, они отвечали флейтам утра. Земля была юной, как в первый день…"

«Ее кровь кричала только об одном: «Ребенок!» Одна-единственная мысль в ней возмущалась против конца. Только одно страстное желание протягвало руки из тени, разраставшейся над ней: «Ребенок!» Ночь была бы менее черна. Мир не погиб бы, он продолжал бы голубеть и петь.»

"Я никогда не знала, что до такой степени одинока! Какое ужасное одиночество, которое и следа не оставит после себя! После меня свет перестанет существовать! <...> Если бы у меня был ребенок!"

"Я была так сильна! Разве я не дочь сильных, на жизненных путях которых грудами лежали тела побежденных? Сколько людей должны были погибнуть или заглохнуть, чтобы жизнь одного из Асси могла стала свободной, ничем не ограниченной, великой и прекрасной? Он никогда не считал их! Он брал их, он считал себя достойным всех жертв, у него было мужество на это, и совесть не тревожила его!—О, мои предки! Где вы?"

«Ее уж не овежал вечерний воздух, она просыпала наслаждение чистым, вертеным утром. Внизу, у моря, все было светло, весело, полно движения и бодрости – каждое утро снова. Над ней тяготел вечный полдень. Ей казалось, что ее изгнали в пустыню. Песок проникал сквозь поры кожи в ее кровь, вяло передвигался в жилах; в конце концов он должен был остановиться… С празднеств она уходила мрачная. Из крепких объятий она выходила с головокружением, сердцебиением и тошнотой. "