Цитаты из книги Лихорадка теней

Иерихон Бэрронс – это человек, которого совсем не трудно идеализировать (если не обращать внимания на милые детали вроде растерзанных трупов, которые он носит на руках). Фиона, женщина, работавшая в магазине до моего прихода, была так в него влюблена, что попыталась убить меня, чтобы убрать с дороги. Бэрронс был могущественным, невероятно красивым, возмутительно богатым и пугающе умным. А еще он обладал великолепным вкусом, не говоря уже о мускулистом теле, которое излучало какую-то непонятную, но непрерывную энергию. Подводим итог: он обладал всеми качествами героя. Или маньяка-убийцы.

Я кружилась по магазину, изображая отважного воина, вооруженного МакОреолом и больше не боящегося темных аллей по ночам. Я перепрыгивала через стулья и боксировала с книжными полками. Я атаковала диваны, сражалась с подушками. Я колола копьем воображаемых врагов, и Тени были мне не страшны, потому что меня защищало мое великолепное изобретение. В последнее время у меня осталось не так уж много поводов для простого глупого веселья. Сейчас повод был, и я наслаждалась жизнью. – Я надеюсь, ты собрался, – пела я, тыча копьем в подушку. В воздух взлетели перья. – И что к смерти ты готов! – Я повернулась в водовороте света, приземлилась в убийственном прыжке на воображаемую Тень, одновременно пиная стойку для журналов. – Нас ждет жуткая погодка! – Я ласточкой поднырнула под короткую, только что придуманную Тень, собираясь напасть на высокую… И застыла. В проеме входной двери стоял Бэрронс, излучая обычную холодную элегантность. Из-за музыки я не услышала его приближения. Он прислонился плечом к косяку и наблюдал за мной, скрестив руки на груди. – Глаз за глаз отнимут вновь… – Я запнулась и выдохлась. Не нужно было зеркала, чтобы понять, насколько глупо я выгляжу. Бросив на Бэрронса быстрый взгляд, я шагнула к плееру, чтобы выключить музыку. Тут за моей спиной послышалось сдавленное хрюканье, и я, повернувшись, угрожающе фыркнула. Лицо Бэрронса не выражало ничего, кроме обычной скуки и высокомерия. И все же, стоило мне отвернуться к плееру, звук раздался вновь. На этот раз, когда я обернулась, уголки губ Бэрронса предательски подрагивали. Я смотрела на него в упор, пока подрагивание не прекратилось. Дойдя наконец до плеера, я выключила музыку – и тут Бэрронс грохнул смехом. Я резко повернулась к нему и зарычала: – Я не настолько смешно выгляжу! Его плечи дрожали. – Да хватит уже! Прекрати! Он прочистил горло и перестал смеяться. Но, смерив меня взглядом с ног до головы, уставился на мой МакОреол и снова захохотал. Не знаю, может, его рассмешили торчащие по бокам скобки. Или мне следовало выбрать черный, а не ядовито-розовый шлем. Распустив ремешок, я сдернула конструкцию с головы. Прошагав к двери, я снова включила освещение, ткнула Бэрронса в грудь своим гениальным изобретением и сердито затопала вверх по лестнице. – Тебе лучше перестать смеяться до того, как я спущусь! – прокричала я, обернувшись. Но он хохотал так, что вряд ли меня услышал.

«Пороговый» – великолепное слово. Пороговым может быть время: сумерки – это порог между днем и ночью, полночь – порог между сегодня и завтра. Равноденствие и солнцестояние, Новый год – тоже пороги. Пороговым может быть состояние сознания: например гипногогия, момент между сном и пробуждением, когда человек может думать, что полностью проснулся, но при этом спать. В такие моменты многие испытывают ощущение полета или резко содрогаются. Пороговыми могут быть места: аэропорты, в которых никто не остается, а все только приезжают или уезжают. И люди могут быть пороговыми: подростки, как Дэни, стоят на пороге между детством и взрослой жизнью. Литературные персонажи – пороговые создания, архетипы, сочетающие в себе два мира, отмечающие порог между вымыслом и реальностью. Разделение, срединность – вот отличительные черты всего «порогового». Как и состояние неопределенности. Порог – он не здесь и не там, он существует между двумя моментами, становится паузой между тем, что было, и тем, что будет. Пороговое время волшебно, опасно, полно возможностей… и угрозы.