Погребённая во льдах

— Я разбудила Ива, — сказала Эрмина шепотом. — Я готова.
Ее глаза, огромные и ясные, из которых сон смыл все мучения этого дня, не отрывались от лица Оливье. Услышав ее голос, он вскинул голову и ответил на ее взгляд таким откровенным взглядом, словно они кинулись в объятия друг другу. Брат Кадфаэль стоял потрясенный — на него снизошло озарение. Дело было не в имени, произнесенном Оливье, а в резком движении головы, мягком свете на щеке и челе, во взгляде, сиявшем любовью. Гордое мужское лицо моментально превратилось в женское — то, которое он помнил спустя двадцать семь лет.

...из сумрака появились два лица, и, когда мерцающий свет факелов осветил их, они буквально засияли. От их внезапного появления и красоты у брата Кадфаэля аж дух захватило — ему показалось, что это чудо и они возникли прямо из воздуха. Однако это определенно были не небесные а вполне земные гости.
Капюшон девушки откинулся на плечи, и при красноватом свете факелов стала видна копна растрепанных темных волос, широкий чистый лоб, надменно изогнутые черные брови и большие темные глаза, которые блестели и в отблесках казались то багряными, то темно-карими. Ее грубая сельская одежда не вязалась с гордо посаженной головкой и взглядом — прямым, как копье, — прямо-таки королевским взглядом! Все черты лица незнакомки были столь изысканны, что Кадфаэль, когда-то искушенный в таких ласках, мысленно провел пальцем по ее скуле, полным губам, решительному подбородку, по нежной шее — и задрожал от нахлынувших воспоминаний.
Второе лицо — молодого мужчины, — появившееся над левым плечом девушки, почти касалось щекой ее лба. Она была высокая, но ее спутник — еще выше. Он шел слегка склонившись к девушке, словно готовый защитить ее от всех бед. У молодого человека было длинное худое лицо с широким челом, заостренным носом, ртом, изогнутым, как лук, и широко раскрытыми бесстрашными золотистыми глазами ястреба. Голова была непокрыта, и блестящие густые иссиня-черные волосы завивались на висках. Кадфаэль вдруг вспомнил, где раньше видел такое лицо, но только с короткой острой бородкой и тонкими усиками. Точно такие лица были у гордых сирийцев, закованных в броню, заходивших флангом во время атаки при осаде Антиохии. У этого лица был такой же смуглый оттенок и скульптурная лепка, словно его отлили из бронзы, но незнакомец был чисто выбрит по нормандской моде, а роскошные волосы подстрижены.

Он якобы храбро защищал свой манор и своих людей! Да он даже меч не вытащил, он бросил своих людей на растерзание и сбежал, как крыса. И заставил меня ехать с ним! Ни один мужчина моего круга никогда не вел себя так и не оставлял своих людей умирать! Вот что он сделал, и этого я не могу простить. А я-то думала, что люблю его! Я вам расскажу, как он получил рану, выдавшую его в конце концов. Весь тот первый день в Ледвиче он заставлял своих людей рубить колья и строить заграждения, а у самого не было ни единой царапины.

Сквозь толпу пробиралась какая-то странная одинокая фигура, которую никто не заметил, пока она не вышла на открытое пространство. Она пошатывалась и прихрамывала, но, выйдя из толпы, направилась, не останавливаясь, прямо к лестнице. Это был высокий изнуренный человек в черной рясе, капюшон которой был откинут на плечи. Два сморщенных шрама виднелись на тонзуре. На ногах, обутых в сандалии, была кровь — он оставлял пятна на снегу, — чело, разбитое при падении о скалистую почву, тоже было окровавлено.