Цитаты из книги Ледяной укус

– Я в порядке. Меня беспокоит лишь, чтобы вы, ребята, не начали срывать друг с друга одежду еще до того, как я уйду. – Тогда тебе лучше поторопиться, – сухо заметил Кристиан.

— В реальном мире ты сама можешь творить чудеса.

Они получали удовольствие от того, что игнорировали меня, а я от процесса игнора.

-Как это ты не знаешь, где находится сердце? В особенности, учитывая, сколько ты их разбила?

Роза, для человека, настаивающего на важности информации, ты поразительно мало знаешь о себе самой.

Их убили два дня назад, погасили их жизнь, как свечу, – и никто в целом мире даже не знал, что их больше нет.

Ее беспокойство было столь сильным и глубоким, что у меня заныло сердце. Может, ближе меня у нее и нет никого в мире, но я не хочу, чтобы она тревожилась из-за меня. Это моя работа – защищать ее, а не ее – защищать меня...

Едва я повернулась спиной к ним, моя улыбка погасла.

Меня потянуло к Дмитрию почти сразу же, как мы впервые встретились, – и не потому, что он хорош, нет. Я почувствовала, он понимает во мне нечто такое, чего я не понимаю сама, а иногда сама была уверена, что понимаю в нем то, чего он не понимает сам. Единственная проблема – он имел досадную склонность указывать на то, что я не хотела видеть.

– Эти шрамы… Они ее портят, – медленно начала я, чувствуя, как трудно выразить свою мысль словами. – В смысле, очевидно – раньше она была по-настоящему красива. Но даже с этими шрамами… ну не знаю. Она красива в каком-то другом смысле. Типа… Типа как будто они часть ее. Они делают ее совершенной.

Но я чувствовала себя раздавленной, не могла произнести ни слова. Как будто у меня выдрали сердце и швырнули его в дальний угол комнаты. В груди возникла жгучая, мучительная боль. И пустота, которая, казалось, никогда не заполнится.

– Роза Хэзевей, жду не дождусь нашей новой встречи. Если ты столь очаровательна, когда устала, раздражена, и столь великолепна с синяком под глазом и в лыжных одежках, то на высоте положения ты, должно быть, просто разрушительна.

Я видел, потому что наблюдал за тобой.

– Какие бы чувства я к тебе ни питала… хочу, чтобы ты был счастлив.
Снова воцарилось молчание. И только тут я ощутила боль в груди.

Я была беспомощна – как и в тот момент, когда нас затаскивали в фургон. Я почувствовала, что плачу – не столько от страха, сколько от огорчения.

– Ты никогда не выглядела так хорошо, Роза, – успел сказать он, прежде чем охранники велели ему заткнуться.

Меня охватили ужас и шок, даже мелькнула мысль – теперь душа моя ссохнется, а мир прямо здесь и сейчас подойдет к концу. Потому что после такого он не мог существовать дальше. Ничто и никто не может продолжать существовать дальше после такого. Мне хотелось затопить криком боли всю вселенную. Мне хотелось плакать, пока я не растаю. Мне хотелось упасть рядом с Мейсоном и умереть вместе с ним.

Однако я встретилась взглядом с тем, кто стоял позади всех: в его глазах не было ни пыла, ни восхищения. Эдди. Увидев, что я смотрю на него, он улыбнулся еле заметной, грустной улыбкой. Он понимал.

– Опустошенность… Глубокую печаль… Ты была жива, но выглядела так… Я не думал, что ты вообще когда-нибудь поправишься.

– Ты была права насчет того, каких трудов мне стоит держать себя в узде. Никому никогда не удавалось заметить это… И я испугался. Ты испугала меня.