Книга во многом созвучна с другим произведением автора («Одинокая птица») – такие же грустные тона, суровая правда жизни, описанная без прикрас. Но при этом хватает в них и нотки романтики. Забавно, но герои Киоко Мори даже в отчаянном положении вспоминают о том добром, что у них когда-то было, и это их поддерживает, заставляет не терять надежду на будущее, гордо смотреть вперёд. В этом и есть своеобразная «изюминка» автора. Читая её роман, не впадаешь в депрессию, хотя у Юки – дочери Шидзуко – далеко не завидная судьба. Он не давит, не идут в ход какие-либо избитые приёмы, пытаясь выдавить у читателя слезу – зато книга берёт за душу своей обыденностью, будто подсматриваешь за повседневной жизнью героев через замочную скважину.
В основу романа легла жизнь самого её автора. Подобно Юки Окуда Киоко Мори также рано осталась без матери – та тоже покончила жизнь самоубийством с помощью газа, только когда её ребёнку было не 10 лет, а 12. Тот же родной город Кобе, описанный с такой любовью и теплотой. Уже через два месяца после похорон отец перевёз в их дом свою любовницу, и в течение последующих восьми лет Мори была отрезана жила словно в заточении, ей не разрешали видеться с близкими, девочка подвергалась постоянному физическому и эмоциональному насилию со стороны отца и мачехи. Поэтому её последующий переезд в США был во всех смыслах этого слова побегом. Отношения с отцом и её новой женщиной сразу не заладились: частые придирки мачехи, полное игнорирование, попытки играть на чувствах и манипулировать мужем сыграли своё дело. Те, кто книгу уже прочёл, меня понимают – Киоко Мори просто изливает душу на бумагу, говорит о наболевшем. Откровенно, но не передёргивая – пусть читатель сам делает выводы.
В 20 лет Киоко оставляет, наконец, надоевшие «чужие» стены и отправляется (нет, не в Нагасаки, подобно своей героини Юки, а гораздо дальше) в Соединённые Штаты. Одинокая, забитая, но не сломленная, Мори, наконец, может раскрыть себя, не испытывая постоянное давление и придирки. И, поимая это, осознаёшь и то, откуда берётся тот глубокий психологизм её романов – нет источника вдохновения лучше, чем собственная жизнь. Когда через 13 лет Киоко всё же набирается силы и приезжает в родную Японию – она навещает своих родственников – тех, которых отец запрещал ей видеть много лет назад, — с тётями, дядями, кузенами и 94-летней бабушкой (прообраз Масы в романе).
«Вдохновлённая и полная впечатлений после этих визитов, я уже знала, что собираюсь написать роман», — говорит она в одном из интервью. – «Это будет моя собственная история взросления. Поэтому я хотела написать об этом, понимаете? Но в то же время это оказалось очень сложно. Я даже представить себе не могла, насколько. Было бы легче написать исторический роман о событиях пятивековой давности, чем роман о том, что пропустила через себя на протяжении нескольких лет. Так что я не сразу смогла это сделать. Прошлось во многом побороть себя, избегая устрашающее чувство воспоминаний. Я действительно думаю, что большая часть книги, особенно её первая часть, похожа на избегание. Вы избегаете настоящей истории, потому что она сразу кажется вам слишком болезненной и слишком скучной. Я имею в виду, что иногда я думаю: «Боже, я не хочу туда идти, потому что это слишком больно!» Это похоже на смертельную комбинацию, когда вы думаете о самом болезненном событии, которое произошло в вашей жизни. Я всё время боялась, что моя книга может показаться слишком скучной, понимаете? Кто захочет это услышать?»
Повествование построено по принципу дневника (как признаётся сама писательница, в детстве она действительно вела дневниковые записи и использовала их в романе) – отдельные главы-фрагменты обозначены конкретными датами: на протяжении в основу книги легли её семи лет: с марта 1969 – по май 1976 гг., когда происходили важные моменты в жизни семьи Юки и её бабушки Масы. Автор не щадит читателя и порой вываливает на него самые неожиданные события: вот дедушка пошёл внучке за клубникой, а уже через мгновение – лежит, распростёршись на полу в прихожей, а клубника россыпью катится по полу. Клубника… ей ведь всё нипочём.
А ещё эти постоянные воспоминания Юки о своей матери – где бы она ни была, каждое дерево, скамейка, мороженное или улыбка незнакомой девочки, снежный каток, цветы, запах лаванды… – всё это навевает сладостные моменты из прошлого, когда мама ещё была жива, когда не звонила по телефону, пытаясь попрощаться, когда не лежала исхудалым телом под столом на кухне, наполненной газом, когда их семья ещё казалась счастливой. И всё же я этого никогда не пойму: как бы плохо ни было, Шидзуко просто обязана была подумать о своей дочери, она прекрасно понимала, на какую судьбу обрекает Юки.
За каждым из героев книги, будь то старшее или младшее поколение ушедшей в иной мир Шидзуко, скрывается своя судьба, свои чувства и мотивы. Описанные легко, может быть отдельными моментами – но очень точными и характерными – эти герои надолго впадают в память, становятся в какой-то мере близки и понятны. Одна испытывает глубокую привязанность к другу детства, но отказывается убегать с ним, поскольку всецело предана мужу, в то время как тот уже восемь лет спит со своей секретаршей и мечтает порвать с опостылевшей женой; бабушка каждую весну сажает однолетки, но они из года в год постоянно расцветают, напоминая Масе о её умершей дочери; Юки страдает от мачехи-эгоистки и отстранившегося отца, но находит убежище в памяти о матери – её вещах и альбоме с зарисовками. Многие моменты вообще символичны и очень убедительны.
Как ни странно, после прочтения книги не остаётся ощущение некоего угнетения, чего вполне можно было ожидать от такой книги – слепка жизни, да ещё с открытым финалом. Думаю, «Дочь Шидзуко», как и предыдущая книга автора подойдут тем, кто любят вдумчивую литературу, наводящую на размышления. И пусть у каждого они будут свои. Жаль только, что из переведённого на русский только они и две и доступны. А ведь ещё есть роман «Настоящая стрела каменного поля» и мемуары – «Пряжа», «Вежливая ложь», «Сон о воде».