Цитаты из книги Надлом

Мы молчим, тишину заполняет лишь перекликающийся топот наших ног. Тип-топ, — говорят мои. Тип-бац, — отвечают её. Тип-топ, — настаивают мои. Тип-бац, — продолжают её. Тип-шмяк-шмяк. Мои небольшие прыжки и шарканье зарабатывают от Джо весёлый взгляд. Что? Их спор так утомителен.

Хорошая собака всегда ценнее плохого человека.

— Ури был их «о-о» ребёнком, — вставляет Хай. — Не переживай, — оглядывается он через плечо, — такое происходит с лучшими из нас. — «О-о» ребёнком? — переспрашиваю я. — Ну да, знаешь, бывает родители, узнав о беременности, говорят «о-о». Родителям Ури было около сорока, когда он родился. — Чтобы вы знали, я не «о-о» ребенок, — говорит Ури надменно, но тут же ухмыляется. — Я спрашивал папу, и он сказал, что я был больше «о черт!» ребенком.

Мама хотела, чтобы я убивала только тех людей, которые этого заслуживают, мои же моральные принципы гибки как акробаты: убивать только в случае самозащиты? Пожалуйста! Ведь лучшая защита, как всем известно, — нападение.

Как и любого ребёнка, выросшего без отца, меня всегда интересовало, какой же мужчина подарил маме такое чудо, как я. Разумеется, новость о том, что он, возможно, ест своих детёнышей, оказалась разочаровывающей.

— <...> Кроме того, Хай — не глупый, а... наивный.

— Разве есть разница?

— Наивность со временем проходит, а вот глупость неизлечима.

Монстры не рождаются взрослыми, каждый злодей вырастает из злого ребёнка

Я как паук плету сети и устанавливаю ловушки. Я украла эту идею из одной кинодрамы, которая шла по MTV — лучшему источнику дьявольских планов.

На одном ярко-раскрашенном объявление изображена целая куча улыбающихся щербатых детей со словами «Будь собой» большими печатными буквами. Худший совет, который я когда-либо получала с плаката

Секретное общество сверхлюдей, охотящихся на демонов и прячущихся в горах Северной Каролины? Безумие. Как же будет выглядеть их убежище? Есть ли у них замок, как у Тамплиеров? Или, быть может, современный подземный комплекс, как в фильмах про шпионов? Мы заходим за поворот, и теперь я могу его видеть. Перед нами простирается... Трейлер-парк. Нет, я не шучу. Полное разочарование.

— Ты уверена, что хочешь, чтобы я надел шлем? — насмехается Хай. — Ты можешь подавиться, когда всё-таки решишь откусить мне голову.

— Это было безрассудно и безответственно… Он обрывает её стоном и закатыванием глаз. — Раньше с тобой было весело, Джо, у тебя были яйца. — Я обменяла их на мозги. А ты, как вижу, всё ещё думаешь своими.

За спиной скрипит замок, затем доносятся шлепки босых ног. Кто-то убегает от меня, своего спасителя. Вернитесь, мы можем стать друзьями!

Я выдергиваю Самсона из угла, разрываю его оболочку, как освобождала бы рака от панциря, и он падает в мои руки. Так легко. Представьте ребенка на его первом дне рождении. Так вот Самсон в моих руках — торт.

Как барахтающаяся в луже собака, я люблю копаться в мерзком хлюпающем месиве из человеческой плоти, но сожалею об этом, стоит крови высохнуть на мне и коже начать чесаться.

Мама никогда не понимала ту чудовищную тьму во мне, которая так жаждет убивать. Она хотела, чтобы я потребляла души так же, как овощи: без особого желания, просто из необходимости.

Я чувствую, как его взгляд шарит по моей коже. Я знаю, что он видит. Маленькую, худенькую, угловатую, хрупкую девушку. Мои темные волосы с одной стороны подстрижены рваными прядями, с другой — длинны. Я сама так постриглась. Сюда ведь не пускают абы кого. Это эксклюзивный гадюшник.

—Расслабься, — успокаиваю ее я. — Ты уже мертва. Ее глаза наполняются слезами, и я закатываю свои. Ох уж эти призраки.

Я бы не сказала, что мы с Келли — друзья. А скорее, она бы не сказала, что мы друзья, даже если бы могла говорить. Она же может только бомбардировать меня своими воспоминаниями. Келли попала в психбольницу, потому что не могла принять то, насколько чудовищен мир. Я — одно из его чудовищ, так что у нас с Келли мало что общего.