Człowiek, który śpi

Jakim wspaniałym tworem jest człowiek! Może chuchać na dłonie, aby je sobie ogrzać, i dmuchać na zupę, aby ją ostudzić.

Masz dwadzieścia pięć lat i dwadzieścia dziewięć zębów, trzy koszule i osiem skarpetek, trochę książek, których już nie czytasz, trochę płyt, których już nie słuchasz.

имеет значение лишь твое одиночество: что бы ты ни делал, куда бы ты ни шел, все, что ты видишь, не имеет значения; все, что ты делаешь, — тщетно; все, что ты ищешь, — ложно. Существует лишь одиночество: всякий раз ты встречаешься с ним — привечающим или враждебным — лицом к лицу; всякий раз ты остаешься один — растерянный или потерянный, нетерпеливый или отчаявшийся — беспомощный.

Жизнь без сюрпризов. Ты защищен. Ты спишь, ешь, идешь, ты продолжаешь жить, как лабораторная крыса, которая из-за забывчивости легкомысленного сотрудника осталась в своем лабиринте и теперь каждое утро и каждый вечер бежит, никогда не ошибаясь и никогда не сомневаясь, к своей кормушке, сворачивает налево, затем направо, нажимает два раза на педаль с красной каймой, чтобы получить свою порцию каши.

Картина «Ностальгия»

Ни льву, ни человеку со сложенными крыльями нечего делать на мосту. Они воплощают тоску тех, кто знает, что настоящая жизнь — это что-то другое, что-то не существующее вовсе Рене Магритт

Ты терпелив, но ты не ждешь, ты свободен, но ты не выбираешь, ты готов, но ничто тебя не обязывает.
Ты ничего не просишь, ничего не требуешь, ничего не приказываешь. Ты слышишь, хотя никогда не слушаешь, ты видишь, хотя никогда не смотришь...

Стоит хорошая или скверная погода, идет ли дождь, светит ли солнце, дует порывистый ветер или на деревьях не шелохнется ни один лист, гасит ли фонари заря, зажигает ли фонари закат, затерян ли ты в толпе или потерян в одиночестве на пустынной площади, ты по-прежнему идешь, ты по-прежнему бредешь без цели.

Безразличие бесполезно.

Нет. Ты не анонимный властелин мира, против которого история была бессильна, кто не чувствовал, как идет дождь, кто не видел, как наступает ночь. Ты уже не тот, кто был недоступным, ясным, прозрачным. Ты боишься, ты ждешь. Стоя на площади Клиши, ты ждешь, когда закончится дождь.

... как если бы ты знал, возможно, по опыту, что заключение в форму есть начало конца

Тлетворный город, скверный город, мерзкий город. Тоскливый город, тоскливые огни на тоскливых улицах, тоскливые клоуны в тоскливых мюзик-холлах, тоскливые очереди перед тоскливыми кинотеатрами, тоскливая мебель в тоскливых магазинах.

старые вешалки для салопов, что лакают "Мари Бризар", [марка крепкого ликера из экзотических ягод и фруктов, обычно исп. для коктейлей] стараясь сохранить собственное достоинство.

Ты исследуешь весь Париж, улицу за улицей, от Парка Монсури до Бют-Шомон, от Дворца де ла Дефанс до министерства обороны, от Эйфелевой башни до катакомб.

У безразличия нет ни начала, ни конца: это неподвижное состояние, груз, инертность, которую ничто не смогло бы поколебать. Разумеется, сигналы внешнего мира все еще поступают к твоим нервным центрам, но они, кажется, уже не способны затронуть весь организм, а тот выдать какую-либо реакцию. Остаются лишь элементарные рефлексы.

«Стоит тебе закрыть глаза, как начинаются приключения сна.»