Цитаты из книги Подросток Савенко

Не то чтобы Кадику было жаль редактора или он одобрял провокационные обманные действия канадского поэта, но, как и все салтовские жители, он почему-то рад, когда власть садится в лужу. Тем более «Правду Украины» все считают противной газетой, да еще на украинском языке, который считается в Харькове деревенским. Никто не хочет учиться в украинских школах, потому теперь всех ребят в неукраинских школах заставляют учить украинский язык, хотя преподавание и ведется на русском. Эди-бэби учит украинский со второго класса и знает его очень хорошо, но где его употреблять, украинский, в деревне, что ли? Но где такая деревня? Даже в Старом Салтове только старики еще говорят по-украински. Молодежь не хочет. В Киеве говорят интеллигенты из пижонства, стоят на Крещатике и громко «размовляют по-украинськи». Но из пижонства можно и по-английски говорить. Вон Ася - скромный человек, она своим французским не хвалится, хотя говорит лучше любой учительницы французского, думает Эди. А скучнее украинской литературы нет в школе предмета. Бесконечное нытье по поводу «крипацтва» - уши вянут. «Крипацтва» давным-давно нет, а нытье осталось.

Вы, например, ребята, знаете, что случилось еще несколько месяцев тому назад в газете «Правда Украины»? - обращается он уже к ним обоим, к Эди и Кадику. -  Нет, - говорят ребята. -  Ужасная провокация. И какая ловкая! - улыбается конферансье ядовито. - В редакцию газеты пришло письмо из Канады. В письме канадский украинец, молодой человек, писал о том, как он любит нашу страну, писал о том, что он рабочий, и просил напечатать его стихи, в которых он прославляет первую в мире страну победившего социализма и говорит о своей ненависти к капитализму, который обрекает рабочих людей на безработицу. Стихи напечатали. Но… - Голос конферансье достиг возвышенного шепота. - Вы, как поэт, Эдуард, - обращается он к Эди, - должны знать, что такое акростих. Знаете? Эди-бэби кивает. Он знает. -  Так вот, - торжествующе объявляет конферансье, - это был акростих. И, прочитав только первые буквы, все первые в строке, можно было прочесть знаменитый петлюровский призыв: «На москалiв, ляхiв та юд - ножи точите там и тут».

— Ебаная зима! Где мы живем, Эди-бэби, ты понимаешь, что мы живем в хуевейшем климате, в самом хуевом, говенном климате в мире. А почему, ты знаешь почему, чувак Эди? — Почему? — спрашивает Эди. — А потому, что наши предки-славяне были ебаные трусы, вот почему. Ты знаешь, Эди, что по-английски «слэйв», или «слав», значит «раб». — Ну да? — искренне удивляется Эди. — Правда, правда, — подтверждает Цыган. — У наших предков были рабские души, потому вместо того, чтобы мужественно отвоевать себе жаркие земли вокруг Средиземноморья, где растут лимоны, ты понимаешь, Эди-бэби, растут лимоны, — растягивает Славка и переходит вдруг на уничижительный саркастический шепот, — они, отказавшись от борьбы, позорно бежали в эти ебаные снега, и вот мы с тобой сидим на этой ебаной зеленой советской лавочке, и идет снег, и холодно, а у меня только этот ебаный плащ. И тот Юркин, — прибавляет он с пьяным смешком. — Разве это жизнь?

Почему-то вспомнив, что у него в кармане лежит «первый приз», коробка домино, Эди вынимает коробку и машинально раскладывает домино по столу. «Убить Светку? — думает Эди. — Убить Шурика? Убить и Шурика и Светку? Никого не убивать?» — думает Эди… Он не боится убить, но его останавливает маленькая техническая деталь: отсутствие бритвы — орудия убийства. Выкладывая домино на стол, Эди внезапно понимает, что он не убьет сегодня никого. Нечем. — А завтра, — думает Эди, — он уже не найдет в себе сил убить Светку, или Шурика, или их обоих. Потому что завтра будет день. А до этого он будет спать. А пока он будет спать, самая решительная часть его боли выйдет из него и останется только та боль, с которой ему придется жить.