Цитаты из книги Голем

У меня было чувство, точно всепонятия, твердо стоявшие в моем уме на своих якорях, вдруг сорвались и, как корабли без руля, утремились в безбрежное море

Только в ту ночь, когда Гиллель разбудил меня, во мне открылось внутреннее зрение: истинное созерцание с закрытыми глазами, исчезающее, как только они открываются, – вот дар, которым хвалятся все художники, но в действительности недоступный и одному из целого миллиона.

Вопрошающий получает тот ответ, который ему нужен, иначе люди не шли бы по путям своих стремлений.

Лечить всех людей из одной ложки - это привилегия врачей.

...весь ряд событий в жизни есть тупик, как бы широко и доступно они, по-видимому, не располагались. Узенькие, скрытие тропинки - они ведут нас к потерянной родине: то, что нежно, едва заметно, запечатлелось в нашем теле, а не странные рубцы, причиняемые нам внешней жизнью, - здесь разгадка последних тайн.

Для меня самое святое, это сознание, что каждым моим шагом руководит духовное начало во мне. Я за ним слепо, доверчиво пойду, куда бы ни повела меня дорога: к виселице или к трону, к нищете или к богатству. Я никогда не колебался, когда выбор был в моих руках.

Любой вопрос, родившийся у человека, заключает в себе ответ, но лишь в том случае, когда вопрос этот поставлен духом человеческим.

это ужас, который сам себя порождает, парализующий ужас перед непостижимым. Ничто, которое не имеет формы и превышает границы нашей мысли

факты кажутся верстовыми столбами, но в сущности выеденного яйца не стоят. Они – только назойливое хлопанье пробок от шампанского, лишь дуракам кажущееся самым существенным в пирушке.

Сквозь все эти призрачные попытки мысленных скоплений, проникая через стены будничной жизни, тянется краской нитью мучительное сознание, что наша внутренняя сущность преднамеренно и против нашей воли кем-то высасывается

Смех. В этих домах веселый смех. Во всем гетто нет ни одного человека, который умел бы весело смеяться.

Не странно ли: то, что вы считаете несчастьем, для меня было бы величайшим блаженством!

За моим окном бушевала снежная вьюга. Полками проносились снежные звездочки-солдатики в белых пушистых плащах, один за другим, все мимо, целые минуты все в том же направлении, словно в панике убегая от исключительно жестокого противника. Но вдруг прекращали они свое бегство, впадали в ярость по непонятным причинам, снова уносились назад, но сверху и снизу окружали их свежие вражеские армии, и все вместе превращались в безнадежный вихрь.

За моим окном разбушевалась метель. Снежинки — регулярные полки крошечных солдат в белых лохматых мундирах — неслись мимо оконного стекла друг за другом в одном и том же направлении, как будто в общей панике перед врагом, не знающим пощады. Внезапно сбившись в кучу, они по непонятной причине рассвирепели и бешено ринулись назад, пока их не атаковали с флангов, снизу и сверху новые вражеские полки, и все закончилось сумасшедшей круговертью.

Душа не есть просто нечто "единичное", она должна только такою стать, и тогда это называется "бессмертием"; ваша душа составлена ещё из многих "я", так же как муравейник из многих муравьёв.

Но ведь что может быть прекрасней, когда почва из-под ног уходит!

Только круглый дурак не доверяет внешности.

Кто не ловит знания каждым атомом своего существа, как задыхающийся – воздух, тот не может уразуметь тайн Господних.

Среди еврейских лиц, которые ежедневно попадаются мне на Петушьей улице, я ясно различаю несколько пород; несмотря на близкое родство отдельных индивидуумов, их также трудно смешать между собой, как масло с водой. Здесь не приходится говорить: это братья, или это отец и сын.