Цитаты из книги Голем

...может быть, я отделена от него бездной взаимного неузнавания… и я не найду его, и тогда, значит, вся моя жизнь не имела никакой цели и была бессмысленной игрой какого-то глупого демона…

– События внутренней жизни – не чудеса.

Понятие «иметь» для него самое дорогое, и если бы он был в состоянии создать для себя идеал, то это было бы отвлеченное понятие «обладания».

– Он хотел подарить мне пальто,– громко продолжал Харусек.– Я, конечно, с благодарностью отказался. С меня хватит и собственной кожи…

- Когда подумаешь,  что может сотворить женщина с мужчиной только для того, чтобы заставить его влюбиться в неё, просто диву даёшься, - заметил Цвак. - В поте лица добывать деньги, лишь бы можно было прийти к ней. (с. 193)

Несколько недель, может быть, только дней, и счастье пройдет… и ничего от него не останется, кроме горестно прекрасного воспоминания.

Мы растворили окна, чтобы проветрить мою прокуренную каморку. (с. 40)

Меня ужасала мысль, что я должен вернуться в мою унылую квартиру.

Ликование одного короткого дня сделало меня навсегда чужим в моем собственном доме.

Несколько недель, может быть, только дней, и счастье пройдет… и ничего от него не останется, кроме горестно прекрасного воспоминания.

А тогда?

– Конечно, это прольет с неба несколько капель счастья… и… и… в… данном случае, это не повредит, но… – он на секунду задумался, – но иногда этим создается тяжелое страдание и для себя и для других. Вовсе не так легко оказывать помощь, как вы думаете, милый друг. Так было бы очень легко спасти мир. Вы не согласны?

Всё, всё в мире, майстер Пернат, игра в шахматы!

Это хмельные семена смутной влюбленности неудержимо проросли в моей душе.

Хотя говорят — умный человек предвидит события, но мне кажется, умнее тот, кто не торопится и ожидает всего.

Имя ее бродило в моей крови и превратилось в невыносимую таинственную ласку.

Зрение потерять - все потерять.

Еще в университете мне попадалось под руку множество глупейших книг, невольно приходится впадать в дурацкую форму изложения.

Едва я сделал два шага по комнате, моя походка сразу стала тяжёлой и чужой. Это походка человека, который постоянно находится в положении падающего.

«Этот мир существует только для того, чтобы мы думали о его гибели, – говорил отец, – тогда, только тогда начнется действительная жизнь». Я не знаю, что он подразумевал под словом «жизнь», но я чувствую иногда, что будет день, когда я как бы «проснусь». Хотя и не могу себе представить, в каком состоянии. И этому, думается мне, должны предшествовать чудеса.»

«С усилием стиснул я зубы и задержал в груди кричащую боль, разрывавшую мое сердце. Я понял. Милостивая рука задержала поток моих воспоминаний. Ясно стало теперь в моем сознании все то, что внес в него короткий проблеск умчавшихся дней: любовь, слишком большая для моего сердца, годами разлагала мои мысли, и ночь безумия стала бальзамом для больного духа.»

Если бы я солгал, я бы создал причину в мире, ибо у меня был выбор,-- когда же я совершал убийство, я не создавал никакой причины, просто освободилось следствие давно дремавших во мне причин, над которыми у меня не было никакой власти. Итак, руки мои чисты. Я рождаюсь для свободы тем фактом, что духовное начало, склонив меня к убийству, казнило меня. Люди, посылая меня на виселицу, отделили мою участь от их судеб.

Разумеется, нет такого нелепого объяснения, которое не находило бы одобрения у современных ученых.