Влюблённые (рецензия vivace)
Может ли чтение рецензий, быть экзистенциальным и даже.. мистическим актом? Может. Если.. это чудовищная рецензия. Это и правда похоже на мрачный мистицизм жизни: маленький и нежный рассказ, рассказ-ангел, а тень от этого рассказа — рецензия, словно исполинское чудовище, нагло и мерзко ухмыляющееся. Сто раз себе говорил: Саша, не читай плохие рецензии на хорошие книги. Держусь, креплюсь, как алкоголик-лунатик, и… срываюсь, запоем читая чудовищные рецензии на любимые книги, а потом лежу где-то в вечернем снегу, или в траве, в тёмном парке, и мучаюсь мыслями о суициде, которые всегда со мной, как букетик цветов, подаренный незнакомкой, в тёмном переулке.
Прочитал маленький и нежнейший рассказ Сологуба о любви. Заглянул на лл: там всего одна рецензия. Думаю: открыть её или нет? Какая она? Хорошая или плохая? Есть в этом что-то от игры в русскую рулетку, или… странной игры в детстве: я до дрожи мучил себя любопытством, заглянуть поздно вечером, под кровать, свесившись с неё вверх тормашками: я точно знал, что там может быть чудовище. Я знал, что могу умереть, что чудовище схватит меня. Но я как бы чувствовал потребность сразиться с чудовищем и взглянуть ему в глаза.
Одинаково страшно было спать в постели, под которой чудовище улыбается, и заглянуть под кровать. Иной раз мой милый кот Барсик, спрятавшись под кроватью, словно чудовище-лунатик, до крови царапал мой лоб, или нос, когда я перевешивался к нему, своей перевёрнутой мордочкой, довольно жуткой, ибо я, ребёнок, был словно бы бородат (волосы на голове) и голубые, усатые глаза вместо алого рта: жуть..
Барсик быть может думал, что на кровати, иногда спит чудовище и боялся не меньше меня: может поэтому он ночью так тихо и осторожно крался в постели ко мне, к моему лицу, чтобы понять, кто же спит в постели на этот раз? И, узнавая меня, нежно касался тёплым язычком моего носика. Но в первый миг мне было безумно страшно, ибо… я лежал, зажмурившись изо-всех сил и толком не знал: это Барсик меня лизнул в темноте, или.. чудовище?
Открываю рецензию на лл, на рассказ Сологуба. Как я и думал: рецензия-чудовище. Про автора рецензии промолчу. Начинается рецензия так: Совершенно пустой рассказ. Думал, что хоть в конце рассказа будет что-то интересное, что-то эдакое..
Это же чудовищно, такое отношение к искусству. Мы все привыкли осуждать тех мужиков похотливых, которые относятся к женщинам, как к вещи как к интимному объекту, не видя за «прелестями» женщины — её душу и личность, мы привыкли осуждать тех мужчин, кто посещает проституток и т.д. И.. забываем почему-то, что красота — эта тоже, женщина, быть может — душа женщины, и к ней многие относятся просто чудовищно. Но мы этого не замечаем. Может нам нужен феминизм глубинный — красоты, а не по верхам — феминизм женственности?
Взял человек, изнасиловал красоту.. а ему аплодируют, улыбаются. Сколько раз это встречал в жизни. Вызовешь на дуэль такого насильника.. обижаются. Не понимают даже, что натворили. Если бы они хотя бы на один день почувствовали, что красота — может быть живым существом, и что она может кричать от боли, может тогда бы они относились к красоте — чутко, а не как к вещи, рабыне и фастфуду?
Для меня, такое отношение к красоте, - чистая апокалиптика. Кто не чуток к красоте, тот и в любви, и в дружбе и к душе человека, будет жесток, и даже сам не поймёт этого… быть может изуродовав душу, равнодушием и чёрствостью. Это же экзистенциально ужасно, сознавать, что в некой точке вселенной, есть словно чёрная дыра, в которой, например, изувечена красота Мадонны Рафаэля, или вечная красота Лунной Сонаты Бетховена, или страница Достоевского, рассказ Сологуба… не важно. Всё равно, что вы сидели бы на концерте Дебюсси, и в одном кресле, вместо человека, была жуткая чёрная воронка и крылья воронов всплескивали из неё, словно рваные паруса гибельных кораблей.
Я не знаю, когда закончится такое неандертальское отношение к искусству, не менее мерзкое по сути и жестокое, чем охота, когда здоровые мужики, чтобы доказать, что они мужики, убивают прекрасных и нежных животных, о которых нужно писать стихи. Сологуб написал нежный и простенький рассказ о любви. Такие милые рассказы, хочется сорвать, словно нежный полевой цветок, на прогулке с возлюбленной, и прикрепить в её каштановых волосах, за милым ушком. Не правда ли, мой смуглый ангел?
Желать, как неандерталец, чтобы в нём было что-то эдакое, развратненькое или — с кровью, это по меньшей мере, ущербно. Всё равно что читать стих Пушкина и крикнуть на него, с энтузиазмом идиота: и это всё?? А где кровь, похоть, чудовища?? Где-где… к зеркалу подойди. Или: смотреть в парке, как молодые влюблённые тихо сидят на лавочке и, нежно обнявшись, просто смотрят на синичку на ветке и улыбаются.
Остановиться перед ними и крикнуть: и это всё?? Где надрыв, где страсти Достоевского? Где пощёчины и кровь? Это уже диагноз, когда читатели, ждут от искусства, не красоты и вечности, но — человеческого, некоего уродства и искусственного нагнетания ужаса и мерзости, без которого человеку словно бы становится скучно.. жить. Может потому и ад на земле? Потому что скучно человеку просто быть человеком, и страшно остаться наедине.. с собой? Мне бы хотелось, чтобы человек, беря книгу в руки, брал её так, словно он собирается сыграть в русскую рулетку, ибо то, что он там встретит в книге, с вероятностью 50/50, он испытает на себе, сейчас же, вот на этой лавочке с парке, или в уютном кресле дома: будет ли он так же трепетно ждать изнасилований в книге? Или чудовищ?
Есть даже в этом что-то почти райское: едет в московском трамвае скромная девушка, с очаровательными глазами, чуточку разного цвета, читает книжечку… едет, никого не трогает, но почему-то на её милом смуглом лице — румянец и странная улыбка. А просто она читает о страстной любви и к концу поездки испытала 8 оргазмов, и пережила нападение чудовища: у неё седой волосок на виске. Голубоглазый и скромный паренёк, который сидел напротив неё… тоже, почему-то зарделся и робко улыбается ей, как и она ему. Ах, наивные, милые встречи. Я искренне верю, что таким будет искусство грядущего. Когда искусство расправит свои исполинские крылья.. или человек, расправит.
Когда я написал, что рассказ Сологуба, очень простенький, я чуточку слукавил. Рассказ Сологуба прелестен именно своим символизмом и нежным мистицизмом, таким нежным.. что не каждый его заметит. Быть может потому.. что мы чуточку «зажрались» и отвыкли от того, что самое главное чудо на земле и самая главная мистика, это — любовь? Рассказ написан в 1910 г. Именно тогда, Сологуб, со своей молодой женой Анастасией, переехал в новый дом, в котором жена устроила один из самых известных салонов Серебряного века, где бывали и Есенин и Ахматова и Гиппиус.
Люблю эту картину Джорджа Лорассо - Влюблённые и Лотрек
Что может быть таинственней и проще? Он встретил её, Она — его. Это почти так же таинственно и блаженно, как взрыв сверхновой звезды в тёмных глубинах вселенной, первый цветок, распустившийся весной, рождение ребёнка.. Я говорю не о банальной встрече мужчины и женщины, и не от тех дурнях, которые бросаются словами — люблю, толком не понимая этого слова, я говорю о Мужчине и Женщине, предназначенных друг для друга, словно мир сотворён только вчера и они — первые люди на земле, и бог словно бы ещё не изувечен толпой и жив, и даже прекрасен, как и мир, ещё не безумен и не безобразен.
Не случайно Сологуб называет своих героев, Он и Она, с большой буквы. Как имя Бога, точнее — подлинно любящие, соединившись, словно бы являют собой подлинный и возвращённый Образ и Подобие божие. Имена тут не нужны. Они слишком человеческие. Земные. Помните встречу в Мастере и Маргарите? Как финский нож… У Сологуба иначе. Была зима. Была толпа, и в этой толпе шла Она, и улыбалась бог знает чему, как бы «обвеянная счастьем.» И всё.. увидев её, для мужчины в мире было только одно её лицо. Каждая женщина мечтает, чтобы её лицо, было для любимого — единственным.
О мой смуглый ангел.. это же о нас. Я увидел твоё дивное лицо в толпе людей, и.. нежно-пропал, навсегда, пропал. Мир словно бы начался именно с этого лица твоего, с твоих удивительных и неземных глаз, чуточку разного цвета. Вся история человечества как бы начиналась у твоих милых колен, и вся тайна искусства и далёких звёзд, начиналась у твоих милых колен, разлучиться с которыми, устами, было сродни космонавту, с оторвавшимся тросом, медленно отлетающему в тёмную пустоту космоса, к созвездию Ориона. Каждый вечер, расставаясь с тобой, я шёл по парку и смотрел на звёзды, и думал в печали, что я умер и моя душа отлетает к звёздам: мне было пусто и гибельно на сердце, без тебя, как и сейчас, когда мы расстались, словно моя душа уже давно пролетала созвездие Ориона и приближается к мрачной звезде Иштар.
Он — был старше Неё. Она шла по улице, словно его душа, счастливая и лёгкая. Она созналась ему потом: «я бы в этот день улыбалась, даже если была бы печальна или у меня случилась беда.» Так бывает. Так травка пробивается из ночи асфальта. Так ребёнок улыбается на кладбище, когда хоронят его папу, потому что синичка на ветке похожа на ангела и солнце на снегу, на ветке, невыносимо прекрасно (моё воспоминание из детства А что же Он? Он счастлив тем.. что встретил Её.
Без неё он словно бы умер. Словно Он — чужой на этой странной и безумной планете, и воздуха у него оставалось на пару часов или даже — минут, и вот он встретил её.. воздух своей жизни. Я пишу о героях Сологуба или о нас с тобой, смуглый ангел? Я не знаю. Мне кажется, в этом и коренится тайный «саспенс» рассказа, который заметят лишь влюблённые или очень чуткие люди: если бы мужчина не встретил эту удивительную женщину в Москве, то он бы… покончил с собой. Разумеется, Сологуб об этом не пишет. Просто.. сердце читателя это чувствует.
Для него, жизнь давно развенчана: это прекрасная, но злая царица. Замечу, что Сологуб словно бы создаёт образы, по законам хокку. Читатель привык, что ему разжуют образы или продолжат их, он ленится сам пойти вслед за образом, взяв его за руку, как.. незнакомку, сбросив с себя балласт «человеческого»: в идеале, конечно, при соприкосновении с прекрасным, как и с любовью, хорошо бы раздеться до бессмертной души, чуточку умереть.. стать сплошной душой: для меня, душа и тело — это одна душа: полнолуние души. Читатель как бы сам должен понять, что если эта развенчанная жизнь — царица злая, то значит есть те, кто преклонился этой жизни, как раб, её законам и нормам, морали и счастью её сытому и истинам изувеченным, а значит отрёкся в своей душе от вечного и горнего порыва… к Иной Стране, Земле, где есть настоящая, добрая царица.
Чуткий читатель, конечно, всё это поймёт, когда уже при другой встрече, весной, мужчина, как бы невзначай, сравнит девушку — с царицей, милые смуглые ножки которой целуют цветы и травка. Господи, смуглый ангел мой.. помнишь, как мы с тобой однажды поссорились, шли по парку и молчали, твоих милых ножек касалась осенняя листва. Как я ей тогда завидовал!! Листва целовала твои милые ножки, она, но не я!! Как я хотел тогда стать этой опавшей листвой…
Боже, если бы в ссоре, мужчины могли пожертвовать несколькими годами жизни, или даже грядущим воплощением, и превратится на ночь.. в чудесные розы в постели. Да что там, розы.. хотя бы просто — в милые складочки — на постели любимой женщины. А ещё лучше, утром, превратится в чай и пирожное в постели. Или… или… в утренний душ. Смуглый ангел стоит под душем, обнажённая и прекрасная, горячий душ нежно целует её грудь и плечи, и шепчет: как же я тебя люблю… И тут женский крик доносится из ванной.
Не смейся, любимая. Это в последнее время, одно из самых сладостных моих мечтаний в бессонницу: стать душем твоим.. Может тогда бы ты меня вновь полюбила и мы могли бы быть вместе? Заходишь в ванную… а там — вся ванна — в цветах, розах. И даже из самого душа, робко пророс голубой василёк. Знала бы ты, как мне бесконечно тесно и душно в теле человека… в разлуке с тобой, неземной: я готов стать хоть душем, хоть складками на твоей милой постели. Я готов даже мыть по вечерам твоего любимого человека, твою маму и бабушку.. лишь бы потом, на 20 минут, остаться с тобой, в ванне, полной роз, лилий и флоксов.
И если встреча зимой, среди толпы, это прекрасный, почти астральный образ смерти, то встреча весной, это почти евангельский мотив вечного воскресения, который быть может даёт ключ к пониманию таинственного Вечного возвращения Ницше. Только посмотрите на эту строку. Она — чудо, как хокку Басё. К такой строке нельзя подпускать кретинов и неандертальцев чтения, как нельзя в Лувр или Эрмитаж впускать бизонов, ацтеков и пьяных.
Перед забором сада было тихо. Тонкая сосенка на дороге перед калиткою сладко дремала, погружённая навеки в милую свою бессознательность. Слёзы прозрачного смолистого сока застывали на её коре — слёзы, Бог весть о чём.
Разве это не изумительно? Это так же прекрасно, как и дуб Болконского. Но в 1000 раз нежней. Да эта сосенка.. словно сам Будда! Я не шучу. Вам никогда не казалось перед сном, что от избытка любви или печали, вы утром на миг проснётесь.. не собой, а, например, грустным деревом, у подъезда любимого человека, и вам вдруг откроется вся исполинская трагедия жизни, которая видна лишь ангелам, деревьям и животным, но не людям, и вы поймёте что-то главное о любви и человеке, и будущем человечества, и узнаете, что опять встретитесь с любимым.. в другое время, быть может даже вы не будете человеком, и любимая вас не узнает, просто мило погладит приласкавшегося к её милым смуглым ножкам, непоседу-котёнка, пегого, странного.
Погладит.. и пойдёт дальше, но непременно оглянется, словно бы что-то почувствовав. А может это дивная сосна из рассказа.. наша жизнь? Не так ли мы порой впадаем в эту «милую бессознательность» сытого и тихого уюта жизни, словно мы — заколдованная принцесса или принц? И вроде мы счастливы и любимы и вроде бы любим… но почему же по ночам мы тихо плачем в подушку, словно бы большая часть нашей души, судьбы — скрыта от нас, словно Тот самый человек, которого мы должны полюбить — где-то далеко, а не рядом, в постели?
Ах, какая райская идиллия: просто сидеть утром с любимой, на лавочке, у реки, и смотреть на зарю. Вечно бы так сидеть! Вот где рай.. к чёрту все эти страсти Достоевского, все эти оттенки серого, розового… просто бы сидеть у милых колен смуглого ангела, просто касаться её милой руки. А там.. пусть мир за плечами, хоть рухнет и погаснет. Это не важно. Лишь бы касаться этих милых смуглых колен. Впрочем, в рассказе, они ещё не смуглые. Правда, мой смуглый ангел?
Девушка ходит по земле босиком, как и положено — душе (для души, всякая мораль, страх, обида, сомнение, эго.. это душная и нелепая одежда, уродующая живое соприкосновение её, с жизнью и красотой). И мужчина, сидя с ней на лавочке, замечая её белые ножки, выглядывающие из-под платья, робко спрашивает: вам не зябко? И девушка робко краснеет и прячет белые ножки под платье. И тогда и мужчина робко краснеет.
Боже.. как это чудесно! Словно солнце рая, незримо взошло над влюблёнными и осветило их зардевшиеся лица, своим нежным, лиловым светом. Мне кажется, читатели-бизоны, ломясь стадом своим, куда-то, но только не к красоте в искусстве, никогда не поймут, как это бесконечно редко и прекрасно, написать о ножках, так… словно о душе. Словно мужчина подсмотрел у женщины — её нежные сны, её душу, выглянувшую белым лунным светом, из-под платья. Как же хочется мужчине поцеловать женскую душу..
Вру, конечно. За других мужчин не хочу говорить. Но мне очень хочется, вот так, в женской ножке, поцеловать женскую душу. Тайна женской души быть может в том, что она — лунатик, и она может нежно заблудиться в теле и даже покинуть его, став на миг, то ножкой, то улыбкой, то милым полом своим, то сиренью сосков, то письмом и цветами флоксов в руке, или даже.. очаровательным вечерним платьем в витрине магазина. Мужчинам этого никогда не понять..
А потом, девушка ушла, не навсегда, хотя с девушками, как с богом: не знаешь толком, ушла она навсегда или нет: её молчание, так похоже на молчание бога и молчание далёких таинственных звёзд: хочется молится этому безмолвию и даже.. поцеловать его. Мужчина смотрит с нежностью на следы ног на песке, оставленные его возлюбленной. Белое платье мелькает в просвете листвы. И это тоже чудесный символ: белое платье, почти венчальное. И не менее чудесная обмолвка Сологуба, как бы невзначай: природа томилась и молчала, словно ждала кого-то, кто должен прийти, но не приходит.
Это же высший мистицизм жизни: венчание понятий — Бог и Любовь. Природа, как невеста, тоже, как бы заколдована и плачет, как та сосна. Как наши судьбы и сердца, без Него. Но кто расколдует природу? Сбросит с неё цепи морали, истин изувеченных, цепи человеческого, тёмного? Девушка — словно святой Франциск, общается с травкой, цветами, птицами. Помните как это делал Франциск, этот несравненный поэт среди святых? — Здравствуй брат мой волк! Здравствуй, милая травка! Девушка — словно знаменует собой воскресшего Христа, Ту самую любовь, которая пришла в мир, для спасения.
И так ли прост конец рассказа, как кажется? Если в нём.. мелькают смутные и мрачные тени о том, что жизнь пойдёт своим чередом, и эти восторги и любовь, утихнет. И наши судьбы, как та самая сосна, будет тихо плакать в своей бессознательности.. Как это чудовищно и жутко! Бог быть может приходит не в громах и молниях, в конце света, которые все так сладострастно ждут, чтобы насытить своего внутреннего зверя, упиваясь местью грешникам, и гибелью мира, но приходит он лишь.. любовью в нашу жизнь, и другого Пришествия уже не будет, и не может быть, и тот кто любил хоть раз, знает это, и не узнать такого Бога или отречься от него, равносильно гибели мира и новому распятию.
А мне подумалось, когда я читал о том, как мужчина любовался на следы босых ножек женщины на земле. Вот было бы славно, сладко.. если бы все следы моего смуглого ангела, стали бы нежно зримы в Москве, и вообще, на всей земле, куда бы не ступали её милые ножки. Её милые следы, были бы равны таинственным подснежникам на далёких планетах.
И я бы.. как лунатик-космонавт (трезвый! Хотя..), часами и днями, ночами, ходил бы по её следам, ибо это был бы самый сладостный маршрут моей судьбы и сердца: я просто бы бродил по парку, заходил в магазинчики, куда заходила она, в уютные кафешки, на вечно-таинственный шугаринг.. Я бы блуждал, шаг в шаг, по этим милым московским следам, время от времени, нежно приникая к ним, губами.
51 понравилось
