Книга смеха и забвения

Даже если Конституция и гарантирует свободу слова, законы, однако, карают за всё, что может быть истолковано как подрыв государства.

Дети - будущее не потому, что однажды они станут взрослыми, а потому, что человечество с течением времени будет становиться всё инфантильнее: детство - это образ будущего.

Время вершит своё, и все радости и развлечения при повторе теряют своё очарование.

Если изнасилование — часть эротики, то значит, вся эротика направлена против женщины, и не худо было бы изобрести иной вид эротики.

Это смерть сладостно голубоватая, как небытие. Ибо небытие — беспредельная пустота, а пустое пространство голубого цвета, и нет ничего более прекрасного и утешительного, чем голубизна.

Но когда однажды (и это будет скоро) во всех людях проснется писатель, настанут времена всеобщей глухоты и непонимания.

Воспринимать дьявола как приверженца Зла и ангела как поборника Добра означает принимать демагогию ангелов. Разумеется, дело обстоит гораздо сложнее.
Ангелы — приверженцы не Добра, а Божьего творения. Дьявол, напротив, это тот, кто не признает за Божьим миром рационального смысла.

И тут он осознал, что ему никогда не удавалось жить так, как хотел, иметь женщин, которых хотел, и иметь так, как хотел их иметь. Он мечтал убежать куда-нибудь, где он мог бы соткать собственную историю, один, по-своему и без пригляда любящих глаз.

Зятя он всегда недолюбливал и вел с ним непрерывную войну. И, предлагая послать Тамине шубу (наверняка доставшуюся ему от какой-нибудь умершей родственницы), был движим не заботой о здоровье дочери, а своим старым соперничеством. Он хотел, чтобы Тамина предпочла отца (шубу) супругу (пакету бумаг).

Еще хотелось вспомнить все имена, которыми он называл ее. Собственным ее именем он пользовался, пожалуй, только первые две недели их совместной жизни. Его нежность была неким устройством, без конца производящим разные прозвища. У нее было много имен, но они как-то быстро изнашивались, и он не уставал давать ей новые и новые.