Книга смеха и забвения

Наилучший же из возможных прогрессивных взглядов — это тот, что содержит в себе достаточную дозу провокационности, чтобы его приверженец мог гордиться своей оригинальностью, но в то же время притягивает и такое множество сторонников, что риск одинокой исключительности сразу предотвращается громким одобрением торжествующего большинства.

Мы все в плену застывшего взгляда на то, что есть важное, а что — незначительное, мы с тревогой приглядываемся к этому важному, в то время как незначительное тайком, за нашей спиной, ведет свою герилью, которая в конце концов незаметно изменит мир и нас, неподготовленных, застигнет врасплох.

секс — не любовь, он лишь территория, которую любовь присваивает себе

Стереотипная гармония, затасканная мелодия и ритм, действующий тем сильнее, чем он монотоннее, — вот все, что осталось от музыки, вот она, та самая вечность музыки.

Если нынче одержимость словом вперед стала всеобщей, то не потому ли это, что смерть обращается к нам уже с очень близкого расстояния?

Человек, пусть он и смертен, не может представить себе ни конца пространства, ни конца времени, ни конца истории, ни конца нации, он всегда живет в иллюзорной бесконечности.

У смерти — двойное обличье: с одной стороны, она означает небытие, с другой — чудовищно материальное бытие трупа.

за совершенством надо идти до самой сердцевины, которой нам никогда не достичь.

Он возвращался с вокзала в свою пустыню безлюбых ночей, и литостъ сопровождала его.

память омерзения сильнее памяти нежности