Цитаты из книги Парик моего отца

Нелюбовь и безлюбье - два сапога пара.

Трудно злиться на авокадо, но я пытаюсь.

Пришлось сходить и выпить чашку столовского кофе - вкус паники во рту, вкус чужой паники, разогретой по второму разу и говорящей тебе: "Привет".

Как же сладко вдруг что-то понять в четыре утра, в час, когда весь мир тихо раскрывается на новой странице, а кровать тихо-тихо отплывает во тьму.

И проснулась я с горем всех, кто хоть раз видел во сне умершего друга: та же самая жажда; та же самая боль и желание заснуть опять; та же самая острая потребность расслышать, что друг говорит или собирается сказать: воспоминание об этих словах разбросано по всей твоей душе, но оно податливо, как вода, и его не подобрать руками.

Меня переполняет стыд. Так бывает, когда общаешься с чужими людьми - что-нибудь им показываешь, а они и внимания не обратят.

Он вновь переживает свои предсмертные конвульсии, одну за другой. - "Как родовые схватки, - говорит он, - только движешься в противоположную сторону".

В зеркале всё похоже на себя, вот только лишено чувств. Может, для этого зеркало и висит здесь как свидетель, не знающий боли. А чувствую ли я сама боль или нет - совсем другое дело. Может, и не чувствую. Может, вся боль в зеркале.

Он ведёт гостью на кухню и кормит её историями о близнецах. Говорит, близнецы - самое то для загадывания желаний, совсем как дерево с развилкой: видишь ли, разделяющее их пространство не существует в реальности.

Известное дело - если уж начнёшь что-то сдирать, перестать трудно.

В душевых кабинках есть что-то неопределимо-общественное. Это пустые архивы, доверху наполненные плотью, которая никогда не была показана на экране. Это умеющие держать язык за зубами, слепые, вывернутые наизнанку телевизоры. Поворачивая кран, так и ждёшь, что вместо воды из него хлынут голоса.

- Тело страшно не тем, что может умереть, - говорит он, - а тем, что может вырасти.

Он влюблён, и самые обыкновенные вещи невыносимы, сами на себя не похожи, сладостны.

Я ему сказал, что женское тело выматывает нервы ещё почище, когда сама в нём обитаешь. Он мне не поверил.

И только тут до нас доходит. Фрэнк влюблён. И теперь всё, что может закончиться, его не устраивает.

Он твердил: "До чего же мне хочется умереть. Хоть ещё разок. Хоть раз в жизни взаправду".

Мне всегда казалось, что к самоубийцам относятся слишком сурово. Словно самоубийство - это такое зазорное развлечение.

Подстольный мир огромен. Старинные звуки оглашают его. Там, приложив к губам палец, сидят наши детские годы.