В стране уходящей натуры

Когда не знаешь наверняка, бессмысленно как надеяться, так и отчаиваться.

... когда тебе нечего ждать, когда не осталось даже надежды на надежду, ты начинаешь заполнять пустот мечтами, инфантильными мыслями и историями, лишь бы остаться на плаву.

Дело даже не в том, что люди намеренно лгут, просто, когда дело касается прошлого, правда куда-то быстро улетучивается. Через пару часов она уже обрастает всякими домыслами, сказками и самыми невероятными теориями, под которыми факты оказываются окончательно погребены.

Вот ведь какая штука: ты хочешь выплыть, приспособиться, выжать максимум из того, что имеешь. Но для этого надо убить в себе все человеческое. Ты меня понимаешь? Чтобы жить, надо умереть.

Небесами управляют настолько запутанные и загадочные силы, что нам не дано этого постичь. Я угодила под дождь, значит, мне не повезло, и к этому больше нечего прибавить. Я осталась сухой — тем лучше. Мой образ жизни или мои убеждения тут ни при чем. Дождю до всего этого дела нет. Он льет на кого придется, и перед ним все равны, нет ни плохих, ни хороших.

Каждый еврей убеждён в том, что он принадлежит к последнему поколению евреев.

Мы многое принимаем как должное, особенно такие основополагающие вещи, как еду и кров, которые, кажется, нам принадлежат с момента нашего рождения. Отсюда ощущение, что это неотъемлемая часть нас самих. Лишь потеряв "свое", мы понимаем, чего лишились.

Это, наверное, и есть самое интересное: что будет, когда ничего не будет, и сумеем ли мы пережить это?

Слова — это такая штука: чем ближе точка, тем больше остается сказать. Конец — плод нашего воображения, порт назначения, который мы придумываем, чтобы было к чему стремиться, но в какой-то момент мы понимаем, что никогда там не окажемся. Остановка означает только одно: закончилось отпущенное время. Мы останавливаемся, но это не значит, что мы добрались до конца.

Город лишает тебя уверенности. Нет такой дороги, на которой ты можешь чувствовать себя в безопасности, и выживает тот, кому все едино. Нужно быть готовым к тому, чтобы внезапно изменить свои планы, бросить начатое, развернуться на сто восемьдесят градусов.

Войти еще не значит выйти. Вход и выход — это не одно и то же, и нет никакой гарантии, что дверь, через которую ты только что вошла, окажется на месте, когда ты через секунду обернешься.

Иногда мне кажется, что смерть — это единственное, к чему мы еще испытываем какие-то чувства. Это произведение искусства, последний доступный нам способ самовыражения.

- Там верная смерть, - сказал он, показывая жестом за окно. - Океан кишит акулами, кашалот заглатывает человека целиком, мой тебе совет: держись берега. Разведи сигнальные костры и жди.

Крайнее отчаяние идет рука об руку с поразительной изобретательностью, распад соседствует с процветанием.

Сожги или замерзни. Вот она, ирония судьбы: сжечь сотни книг, чтобы написать одну!

«Что лучше: оказать маленькую помощь многим людям или большую помощь немногим? Вряд ли на этот вопрос существует ответ.»

Отрывок из книги: Остер, Пол. «В стране уходящей натуры.»

Меня поражает не то, что все разваливается, а то, что еще не все развалилось.

Человеческая жизнь — это сумма случайностей, и при всем разнообразии деталей общий рисунок остается неизменным: А ведет к В, а В порождает С.

Дело даже не в том, что люди намеренно лгут, просто, когда дело касается прошлого, правда куда-то быстро улетучивается.

Память уже не та. Она стала тяжелой и неповоротливой; самая простая мысль, требующая развития, меня утомляет. Все начинается помимо моей воли. Слова приходят в тот момент, когда я не жду никаких слов, уже отчаявшись их подыскать. Каждый день все та же изнурительная борьба, все та же пустота и желание все забыть, а потом, наоборот, зацепить, удержать.