Странствия убийцы

Смотреть на что-то - совсем не одно и то же, что делать это.

Моя работа служит мне, как составление карт некогда служило Верити. Когда человек поглощен важным делом, он забывает и пагубную зависимость, и страдания, которые приносит отказ от неё. Он может погрузиться в работу и забыть о себе. Или, напротив, в его памяти всплывает множество воспоминаний.

«— Ах, Фитц! — тихо сказал он через мгновение. — Ты не знаешь, как много для меня значит, что я еще могу заставить тебя смеяться. Пока я могу заставить смеяться тебя, я могу смеяться сам.
— Удивительно, что у тебя все еще хватает сил шутить, — заметил я.
— Если у тебя есть выбор, смеяться или плакать, лучше смеяться, — ответил он.»

Дипломатия - это прежде всего искусство манипулирования тайнами.

– А сейчас дай мне показать тебе кое-что другое. Нет, отойди немножко, пожалуйста, чтобы увидеть все целиком. Сейчас, сейчас. Послышались стук захлопнувшейся двери и лязг замка.
– Наружная сторона моей двери! – радостно объявил шут. – Я сам ее раскрасил. Тебе нравится?

А сейчас я ясно говорю тебе: ты не знаешь, о чем просишь, а я знаю, в чем отказываю.

Я не хочу, чтобы ты пытался. Я хочу, чтобы ты сделал.

Ты не знаешь, как много для меня значит, что я еще могу заставить тебя смеяться. Пока я могу заставить смеяться тебя, я могу смеяться сам.

Когда человек, ночью или днем, идет по лесу, он может двигаться в гармонии с лесом – либо безнадежно разрушая ее. Некоторые инстинктивно чувствуют, как это делать, другим никак не удается научиться.

– Я думал, ты изучил все эти писания и пророчества…
– Изучил. И когда я был младше, я видел много снов и у меня бывали видения. Но я уже говорил тебе – там нет ничего определенного. Вот посмотри, Фитц. Если бы я показал тебе шерсть, ткацкий станок и ножницы, мог бы ты посмотреть на это и сказать: «О, вот куртка, которую я завтра надену»? Но когда куртка уже на тебе, легко оглянуться назад и сказать: «Да эти вещи предсказывали куртку».

Я долго была одна, Том. Я люблю делать все по-своему, советоваться сама с собой и сама решать, что я буду есть на ужин. А те, они милые люди, но копаются и клюют, как курицы. Если их предоставить самим себе, ни один из них не сможет добраться до гор. Они все нуждаются друг в друге, чтобы говорить: «Да, да, мы поступили правильно, и дело стоит риска».

Они думают, что имеют право на всех живых тварей – охотиться на них, есть их мясо, подчинять их себе или управлять их жизнями. Ты знаешь, что у тебя нет такого права.

Мне кажется, они не могут со мной сделать ничего, что было хуже того, что я сама с собой сделала.

Замок всего-навсего позволяет честному человеку остаться честным.

– Завтра, – сказал он мне мрачно, – мы снова станем самими собой. Шутом и бастардом. Или Белым Пророком и Изменяющим. Мы должны взять эти жизни, как бы мало они нам ни нравились, и принять предназначенную нам судьбу. Но здесь, сейчас, только между нами двумя и только потому, что я это я, а ты это ты, я скажу вот что. Я рад, рад, что ты жив. Каждый глоток воздуха, который ты делаешь, идет и в мои легкие. И уж если должен быть другой человек, с которым связана моя судьба, я рад, что это ты.

Нет никакого смысла думать о тех,кто далеко и с кем ты все равно быть можешь.  Это только делает тебя несчастным. Будь доволен тем,что можешь получить прямо сейчас.