Цитаты из книги Обреченные

Цивилизация - это условия, которые ассоциальные личности создают для остального успешного, беспроблемного и семейно-ориентированного человечества.

...если наука намерена отвергнуть идею души за неимением физического подтверждения, пускай учёные отрицают и наличие мыслительного процесса.

После смерти испытания не заканчиваются. По ту сторону смерти тоже есть смерть. Хочешь не хочешь, а смерть вовсе не конец.

Мой жир - мой банк памяти. Прошлая жизнь заархивирована и записана в каждой толстой клетке моего призрачного сала.

Только одно превращает осень в трагедию:наше желание, чтобы лето длилось бесконечно.

то, чего двое говорят друг другк, связывает их сильнее, чем откровенность

Они счастливы так, как бывают счастливы люди, жгущие книги или обезглавливающие королей; они праведны.

Такой запах чувствует твоё сердце, когда влюбляешься.

После первой полусотни ударов по физиономии все остальные похожи один на другой. Наваливается вызванная травмами апатия. Даже боль теперь не способна удержать моё внимание, и мысли разбредаются. У Элизабет Кюблер-Росс об этом ни слова, однако есть ещё одна стадия умирания. Помимо гнева, отрицания и торга есть скука. Да, скука. Ты сам себя покидаешь.

К настоящему успеху ведёт лишь глубокое страдание.

Поверь, когда умираешь, из всех людей труднее прочих отпустить себя самого.

Это смерть ангста. Забудь Ницше. И Сартра забудь. Экзистенциализм мертв. Бог воскрес, а людям показали дорогу к сияющему бессмертию.

Я раздражена, следовательно, существую.

- Не переживай, сладенькая моя. - С дивана в гостиной она прокашляла: - Всё будет хорошо. И я простила её за самую большую на тот момент неправду.

Следует тягостное молчание, и я спрашиваю:

• Чем Богу не нравится "Улица Сезам"?

Лучше плохие воспоминания, чем никаких.

Я не просто позабыта, я ощущаю себя покинутой абсолютно всеми.

– Да пусть они себе горят, эти кашалоты и горные гориллы! Залезай в машину!

Страницы слиплись от свернувшейся крови из дедова банана, спрессовались в кирпич под тяжестью матраса и нечистой совести. Ничего в ней сакрального или выдающегося. Однако для них, для этих душевнобольных бывших детей-индиго, бывших алхимиков и шаманистов она – священная реликвия.

Даже у его привидения кривые зубы: где-то они налезают один на другой, где-то отсутствуют; эти зубы – как руины Стоунхенджа и того же цвета камня лишайники.