Избавиться от воспоминаний — все равно, что обокрасть себя. Порою воспоминания это все, что у нас есть, и на вкус они слаще любого плода.

Будучи доброй христианкой, Агнесс не в силах была наблюдать, как враг уползает с поля битвы на раздробленных ногах, хрипя и стеная.
Не лучше ли сразу его добить?

Она была самой кроткой женщиной в мире, и поэтому мир вытворял с ней что хотел.

— Он настолько практичный?
— На день Святого Валентина он подарил мне ветчину.

Фейри можно не доверять, но верить в них нужно обязательно.

«… я не выпущу тебя, Агнесс…» — загрохотало вокруг, но Ронан бровью не повел. Неужели не слышит? Или послание предназначено только ей?
— Что ж вы, на цепь ее посадите?
— Если понадобится.
«…я заключу тебя в хрустальном дворце, о стены которого разбивается время…»
— Тогда я вызволю их обеих. Мою мать и мою Нест. Моих женщин.
— Этого не произойдет.
«…раз в год я буду вывозить тебя на белом скакуне, но строго следить, чтобы никто не схватил его за узду и не разрезал твои путы железным ножом…»

— Надо полагать, леди Мелфорд расстреляла дружков Холлоустэпа из ружья, а их тела распорядилась захоронить в парке Мелфорд-холла, дабы они навевали на нее меланхолию во время вечерних прогулок?
— Нет, дядюшка. Она распугала их чаем.
— Весьма впечатляюще, дитя мое. Такое не каждому под силу.

"Пастор нахмурился. Хлопоты мисс Билберри сводились к тому, что она сосредоточенно полировала рога для будущего мужа" (с.)

Но зайцем вмиг обернулась она,
  Прыг — и помину нет,
  А он обратился гончим псом
  И быстро взял след.
  — Тогда она превратилась в плед
  И юркнула на кровать,
  А он покрывалом зеленым стал
  И взял, что задумал взять.

Насколько им хватит любви? Не угаснет ли она при первом дуновении ветра, не увянет ли, как только наступят холода, согреет ли их во время скитаний, из которых будет состоять вся их дальнейшая жизнь? Какой бы полыхающей ни была страсть, на ней вряд ли можно поджарить тосты. Особенно если хлеба нет.

Даже если милосердие сцепится со злом и выйдет из схватки победителем, оно так перемажется кровь и грязью, что само себя не узнает.

Но если спросить у привидения: «Как дела?», оно не отделается вежливым: «Спасибо, все благополучно». Оно обстоятельно расскажет, как у него на самом деле обстоят дела.

— Мы, женщины, не имеем права голоса, точно также как дети, безумцы и бродяги, — равнодушно заметила миледи. — Поэтому политика меня совсем не интересует. Я предпочитаю охоту. Стрельбу по живым мишеням.

Добивать падших — занятие утомительное. Нужно слишком низко нагибаться.

Пока что она не решила для себя, стоит ли прощать тех, кто не просит прощения, или это будет неразумная трата доброты, которую можно израсходовать как-то иначе.

Вот она — «Компендиум хороших манер и домоводства». Пухлый томик вручали каждой выпускнице, как новобранцу — ружье. С этой книгой можно покорить весь мир — или хотя бы не опозориться в обществе.

Умом она понимала, что ей положено оплакивать отца, а не хныкать из-за платья, каким бы уродливым и тесным оно ни было. Но как же трудно скорбеть, когда зудит шея!

"— Я уезжаю. Незамедлительно.
Уже из седла он отвесил ей прощальный поклон.
— Как, по-твоему, должен чувствовать себя пастырь, в чьем приходе произошло этакое непотребство?
— Вы покидаете нас!
— Разумеется. Что еще мне остается делать?
— А воротитесь когда?
— Сие мне неизвестно.
— В таком случае, вы не джентльмен, сэр. Вы трус" (с.)

Надо сказать ему, что она о нем думает, но поскольку в настоящий момент Агнесс думала исключительно восклицательными знаками, едва ли ее риторика произвела бы впечатление на такого мастера споров, как мистер Линден.

— Но у меня нет приданого! — воскликнула Агнесс так отчаянно, как если бы дядюшкин кандидат уже преклонял перед ней колено. Громко пыхтя и поблескивая лысиной.