Then We Were Three

У него была завидная способность в одно и то же время радоваться чему-то и с непосредственностью юноши, и с меланхолической рефлексией старости, и Берт как-то сказал ему не то в шутку, не то всерьез: "Мэнни, я тебе завидую. У тебя редкий дар: быть и одновременно тосковать, потому что ты есть. Что бы ты ни посеял, ты каждый раз снимаешь 2 урожая".
У этого дара была и своя оборотная сторона. Расставаться с местами, которые он полюбил, было для Мэнни тяжелым испытанием. Любой отъезд, любое прощание он переживал вдвойне, потому что старик, который путешествовал внутри него, каждый раз настырно повторял: этого больше никогда не будет.