Воспитание феи

Только настоящие отшельники способны, встретившись, полюбить друг друга, не разрушив себя, — им нет нужды бежать, нет нужды подавлять другого, они не воспринимают длительную привязанность как гибель собственной личности.

мы всегда недооцениваем силу человеческого безразличия.

Как легко говорить, когда тебя слушают. Любые недоразумения сразу рассеиваются, и всё так просто, если есть доверие.

Раздел имущества уже начат: мне ты оставила прошлое.

Я мало знаю столь глупых слов, как «смертельно влюбиться». Любовь не убивает, она спасает, выталкивает из губительных глубин. Как землетрясение — следствие тектонических сдвигов на океанском дне, о которых никто даже и не подозревает, порой приводит к возникновению острова

Фей нужно постоянно оберегать от колдунов, переодетых грибниками, которые хотят приготовить из них омлет, чтобы завладеть их волшебной силой.

Ей очень жаль, но она предпочла бы больше не видеться со мной.
Я поднял глаза и сказал:
— Понимаю.
Тогда она скользнула в мои объятия. Любовь с первого взгляда в аэропорту Ниццы оказалась взаимной, а я этого даже не понял. Эта любовь должна была продлиться всю мою жизнь. Или, в виду последних событий, четыре года и семь месяцев.

Спуск в преисподнюю начался шестого июля с безобидной реплики: «Ты начал храпеть».

И я улыбаюсь. Не стандартной улыбкой кассирши из гипермаркета; улыбкой, которую вернул мне ее сын, улыбкой из ванны под бомбежками, когда во время сигналов воздушной тревоги я подливала горячую воду, читая Жида, чтобы заклясть войну, улыбкой изгоняющей страхи, угрызения совести и переживания, улыбкой, очаровывающей мир и обращающей все зло против злодеев и нытиков. Улыбкой феи.

Я выбрала молчание. Выбрала ложь. Выбрала шок. Ради любимого человека. Я хотела, чтобы он восстал против слабости, снисходительности, повел себя так как ему не свойственно… Хотела, чтобы он беспокоился, но не из-за меня. Из-за себя. Чтобы почувствовал себя в опасности… Иначе говоря, снова взял себя в руки. Это был мой прощальный подарок. Если бы со мной случилось худшее. Подарком был он сам.

Ну что, Рауль, хорошо повоевал?»
— Не говори так, милый. Война омерзительна. Нельзя воевать «хорошо».

Он – маленький солдат, взрослый ребенок, которого лишили беззаботности, оторвали от семейного тепла… <…> Только он совсем один, у него нет мундира, а все его оружие – старая сказка, из которой он уже вырос и в которую продолжает упорно верить.

Если проследить ход ее размышлений, неизбежно получалось, что она бросает меня, потому что любит. И это–то как раз было хуже всего: мне не с кем было бороться.

Мы знали, что хотим быть вдвоем и сражаться с бурями, приливами и отливами: два вечных ребенка, слишком взрослые среди взрослых ребячеств, под влиянием среду заменившие мечты амбициями, мятеж – мягкотелостью.

Мы думаем, что все хорошо, что мы понимаем друг друга с полуслова, а когда расстаемся, то выплескиваем все сразу.

Счастье действительно может стать привычкой, данностью, естественным состоянием души.

Но когда приезжаешь из страны, обескровленной и обезвоженной из-за эмбарго, из страны, где нет книг, нет выбора, нет свободы, и слышишь все эти покорные "да" в неоновом свете, слушаешь все банальные мечты о жизни, распланированной на много лет вперед, мечты о романе, о муже, о детях, о карьерном росте, - возможно, получаешь самые тяжелые раны.

Но феи - повсюду! Они существуют в реальности, вокруг нас, просто мы их не видим и думаем, что они - чушь, и вот они сами уже начинают сомневаться и перестают верить в себя; постоянно слушая слова о том, что их нет, они начинают забывать свою магию, начинают бояться старости, пытаются исчезнуть, раствориться, пока их старение не заметили окружающие, чтобы никого не расстраивать.

Мы всегда недооцениваем силу человеческого безразличия.

Словом, я был счастлив, поскольку у меня было все.
По крайней мере — внешне. И в конце концов я сам в это поверил.