Похищение

Небо живет в сердце каждой совы, а совы живут в небе.

Легенды существуют не для сломленных и отчаявшихся. Легенды живут для храбрых.

— Пап, это правдивая история или как? — зевая, спросил Клудд.
— Это легенда, Клудд, — строго ответил отец.
— Но это правда или нет? — продолжал настаивать Клудд. — Я люблю только правдивые истории!
— Легенда, сынок, это такая история, которую чувствуешь желудком и которая становится правдой в твоем сердце. А еще она может сделать тебя лучше, чем ты есть.

Вопросы раскармливают воображение, но истощают позывы к терпению, смирению и самоограничению.

И тогда Сорен кишками понял, зачем им нужно лететь к Великому Древу Га'Хуула. Потому что, когда твой прежний мир крошится под когтями, когда не только твои собственные воспоминания, но и память тех, кто знал тебя прежде, бледнеет и тает от времени и расстояния, когда ты сам начинаешь растворяться и исчезать в сердцах тех, кто любил тебя когда-то, именно тогда наступает время, когда легенды становятся реальностью.

— Сорен, разве не ты догадался, что они оболванивают нас, заставляя снова и снова повторять собственные имена? Это была блестящая мысль!
— Зато ты первой догадалась о лунном облучении. Я об этом и знать не знал.
— Я просто знала то, чего не знал ты. Знать — это одно, а думать — совсем другое.

Можно тренироваться всю жизнь, но ты не оторвешься от земли до тех пор, пока не поверишь в свои силы.

— Очень скоро вам предстоит церемония специализации.
«Енотье дерьмо ваша специализация!» — мысленно взорвалась Гильфи.

Все вопросы под запретом, сами знаете. Неудивительно, что тут никто ничего не знает! Разве в таких условиях можно что-то придумать, изобрести?

— Научи нас летать, Бормотт!
— Даже не знаю, что сказать… Я могу объяснить, что нужно делать, могу показать на практике, но вот научить… Странное это дело — полет. Порой совенок все понимает, все делает правильно, но если у него нет веры…
Гильфи с Сореном дружно моргнули и хором сказали:
— Пока не поверишь — ни за что не полетишь!

В единстве сила, даже если объединяются трое.

— Знаешь, старина, если у тебя есть достоинства, не стоит стесняться их демонстрировать. А если достоинств нет, обычно об этом не догадываешься...

-Ты!
-Что я?
-Ты - превосходная наседка.
-Что? Я - наседка? Ты спятила, Гильфи. Я самец, ясно тебе? Самцы не высиживают яйца!
-Иногда высиживают, особенно в холодном климате.
-К счастью, у нас климат теплый. Почему бы тебе самой не попроситься в наседки?
-Потому что сейчас там нужен не сычик-эльф, а как раз сипуха. Я слышала, как они переговаривались между собой. Кстати, насколько я поняла, здесь, наверху, полно наседок-самцов.

— Что такое революция? — перебил Сорен, возвращая Гильфи с небес на землю.
— Ну, это что-то вроде войны, только на ней стороны не равны. Грубо говоря, это когда славные, но слабые ребята восстают против злобных, но сильных.

Послышался оглушительный визг, и странное существо, только что высунувшееся из норы, юркнуло обратно. Потом послышался тихий вздох. Сумрак подошел к норе и заглянул внутрь.
-Похоже, оно хлопнулось в обморок.

-Великий Глаукс! - воскликнул Сорен. В самом деле, сычик-эльф висела на когтях, головой вниз. - Как это тебя угораздило?
-Если бы я знала как, я бы этого не допустила, - огрызнулась Гильфи.
-Извини. Что собираешься делать?
-Думать.
-А ты умеешь думать вниз головой?
-Разумеется! По-твоему, у меня мозги вывалились? Хватит болтать всякий вздор, Сорен!

Легенда, сынок, это такая история, которую чувствуешь желудком и которая становится правдой в твоем сердце. А еще она может сделать тебя лучше, чем ты есть.

Клювы у Сорена с Гильфи были перепачканы кровью: они жадно рвали нежное мясо полевки, пойманной серым совенком. Никогда в жизни они не пробовали ничего вкуснее!