Цитаты из книги Под колесами

Фонд, на средства коего семинаристы живут и учатся, таким образом позаботился, чтобы его воспитанники становились носителями особенного духа, по которому их впоследствии всегда можно будет узнать, – тонкий и надежный способ клеймения. За исключением необузданных натур, нет-нет да и выбивающихся из общей картины, каждого швабского семинариста всю жизнь можно распознать как такового.

В классе учитель предпочтёт иметь несколько дураков, но только не гения, и, если вдуматься, он прав, ведь его задача воспитывать не экстравагантные умы, а хороших латинистов, математиков и честных, порядочных обывателей.

Стоит срубить дереву крону, и оно у самых корней пускает новые побеги. Так и душа, загубленная в пору цветения, часто возвращается к своей весне, к полному сладостных предчувствий детству, как бы желай дочерпнуть здесь новые надежды и скрепить оборвавшуюся было нить жизни.

«Ганс нигде не находил покоя, хотя непрестанно пытался уйти от себя самого».

Ведь он уже не был сосудом, который можно заполнить чем угодно, не был он и пашней, которую можно засеять любыми семенами. А потому и не было уже смысла тратить на него время, печься о нем.

“да и вообще математика важнее многих других предметов — ведь она развивает способность логически мыслить и, стало быть, является основой всякой ясной, трезвой и плодотворной мысли.”

- Он мой друг.
- Как же так получилось? Ведь, собственно говоря, по характеру вы очень разные.
- Не знаю, просто он мой друг.

Но ведь это был Гомер, в нем после преодоления первых же трудностей неожиданно открываешь такие прелести, получаешь такое удовольствие, что тебя непреодолимо влечет все дальше и дальше! Частенько Ганс, застряв на трудно переводимом, но таинственно и прекрасно звучащем стихе, полный трепетного волнения, лихорадочно спешил отыскать нужный ключ в словаре, и тот открывал ему вход в этот светлый, радостный сад.

Степенно, не торопясь — здесь начинался большой подъем, — мимо прокатил почти пустой поезд с открытыми окнами и выпустил длинный, веселый шлейф из дыма и пара. Ганс глядел ему вслед и долго следил, как клубится белый пар, быстро рассеиваясь в ясном, пронизанном солнечными лучами утреннем воздухе. Как давно не видел он всего этого! Ганс несколько раз глубоко вздохнул — он жаждал вдвойне наверстать потерянное и столь прекрасное время, превратиться вновь в шаловливого, беззаботного малыша.

Мальчика словно вдруг сломали, как цветок, вырвали из радостной колеи

Он и сам толком не понимал, почему давным-давно не висит на суку.

Он тоже понимал, что отчасти тут виновата дружба, однако не видел в ней ни вреда, ни препоны, напротив, сокровище, которое восполняет все упущенное, — более возвышенную, более кипучую жизнь, несравнимую с былым рассудочным существованием, где властвовало лишь чувство долга.

Мне бы очень хотелось, чтобы ты все-таки держался от него подальше... Ну так как?
—Я не могу, господин эфор
—Не можешь? Но отчего же?
—Оттого что он– мой друг. Я не могу просто бросить его в беде.
—Хм. Но ты мог бы все-таки проводить чуть больше времени с другими?... Чем он так тебя привлекает?
—Я и сам не знаю. Но мы по душе друг другу, и с моей стороны было бы трусостью бросить его.
—Вот как. Что ж, я тебя не заставляю. Однако надеюсь, ты с ним постепенно расстанешься. Мне было бы приятно.

дети совсем уж бедных людей редко умеют вести хозяйство и экономить, большей частью они довольствуются тем, что у них есть, и откладывать неспособны.

...лучше десять раз пострадать телом, чем нанести урон душе!

и он страдал от того что юность его протестовала, с тихим упрямством цеплялась за жизнь