По неписаному закону природы части города, яркие и оживленные ночью, оказываются наутро тусклыми и малопривлекательными.

– Леди, – осторожно начал Райделл, – да из вас же торговый менеджер, как из моей жопы – соловей. У вас же совсем крыша съехала.

На телевидении, Райделл, всегда одно и то же время.

Мир стал светлым и прозрачным, плыл и вращался, и тут этот кореец выскочил из своей лавки и стал кричать: вставай, вставай, здесь нельзя, иди в другое место. Предложение показалось Шеветте весьма привлекательным, и она направилась прямо в Другое Место — завалилась назад и потеряла сознание, не успев даже почувствовать, как ударилась затылком о бетон.

Не нужно только путать хорошие моменты с удачными; самые большие удачи неизменно приходили к Шеветте при обстоятельствах, которые никак не назовешь хорошими, когда вся жизнь вроде как намазана ровным толстым слоем говна, и нет этому говну ни конца, ни края, и неизвестно даже, доживешь ты до завтра или нет, а тут вдруг раз — и удача.

Шитов зажал сигарету губами.
В руке Уорбэйби появился кусок золота размером с противотанковую гранату.
Над устрашающим предметом возник бледно-голубой язычок пламени.
Уорбэйби поднес пламя к сигарете полицейского.

Что имеем - не храним, потерявши - плачем. Потеряв что нибудь, только и начинаешь замечать, что оно же у тебя оказывается, было. Проснувшись поутру, ты и не думаешь здороваться с каждой мелочью окружающего мира, но ведь эти мелочи - из них же и состоит мир, весь мир. И людей, которых ты видишь, их тоже вот так воспринимаешь, что есть они, и это - нормально, и говорить тут особенно не о чем, и никуда они не денутся.

Уолли относился к полиции с чрезмерным обожанием, подстать тринадцатилетней соплюхе, визжащей от восторга на концерте провинциальной рок-группы. Он любил теплое ощущение сопричастности, связанное со всем «профессиональным», и, подобно большинству своих сограждан, не проводил никакого различия между настоящими копами и наемными.

Исходный Томассон был игроком в бейсбол. Американец, очень сильный и красивый. В 1982 году он перешел в «Иомиури Джайантс», за огромные деньги. Вскоре выяснилось, что он не может попасть битой по мячу. Писатель и художник Гемпей Акасегава стал использовать его фамилию для обозначения определенного класса бесполезных и непонятных сооружений, бессмысленных элементов городского пейзажа, странным образом превращающихся в произведения искусства.

Проснувшись поутру, ты и не думаешь здороваться с каждой мелочью окружающего мира, но ведь эти мелочи – из них же и состоит мир, весь мир.

Курьер хотел отвлечься от рутины, от одинаковости, возможно — найти что-нибудь красивое или хотя бы достойное мимолётного интереса, но здесь были только маски, и уличные огни, и прежний неизбывный интерес.

Тонкие, почти невесомые хлопья сухого фекального снега, прилетающие с городских отстойников, запорошили око ночи.

вляпался в говно, так надо выбираться. хоть вброд, хоть вплавь

Шесть с лишним футов, широкий, как шкаф, но главное, что огромный этот человек лучился огромным спокойствием – спокойствие, а еще какая-то такая печаль на лице. Черный телевизионный проповедник, которого отец смотрел в последние месяцы, вот у него было такое же лицо. Смотришь на этого проповедника, на его лицо, и чувствуешь, что он успел повидать все печальное дерьмо, какое только бывает, чувствуешь и вроде как начинаешь ему верить.

Если хочешь приклеить постер, чтобы навсегда, нужно брать не клей, а сгущённое молоко. Молоко из консервной банки.

...низкое пение тросов, уходившее по опорам моста вниз, в скальную породу, в материковую платформу, которая <...> тоже плывёт, как корабль в море, только это море – самое медленное на свете.

Существуют две и только две разновидности людей. Люди, останавливающиеся в гостиницах вроде «Морриси», и мы с тобой. Существовал, говорят, и средний класс, люди, которые посередине, но это было давно и неправда.