Мама засмеялась. Говорят, что у собаки есть шесть разновидностей лая, каждый со своим значением: «вот чужак», или «давай играть», или «мне нужно справить нужду». У моей матери имелось несколько разновидностей смеха, и все они имели собственное значение и звучание. Таким смехом, как этот, — заливистым и конвульсивным она отвечала на грязные шутки, а также на обвинения, когда ее уличали в шалости.

Выдуманное всегда лучше настоящего.

Это их ахиллесова пята. Они обо всем судят по внешности. Они мыслят в одном измерении.

На подушке рядом со мной еще сохранился отпечаток головы матери. Я не помнил, как перебрался сюда во мраке ночи, и был этому рад. В тринадцать лет я оставался ребенком, но знал, что такое гордость.

— Я проснулся всего двадцать минут назад, и мне уже скучно. Неужели трудно было оставить меня дома? Ехали бы вдвоем на свой дурацкий уик-энд-маскарад и без помех делали бы ребенка.

— Будь осторожен в пожеланиях, — сказала мать. — История повторяется.

Только юные способны найти путь сквозь чудеса и иллюзии темного леса.

— Затем, чтобы вечером посидеть перед уютным камином, утром подольше поспать, съесть омлет на завтрак, до обеда ходить в пижаме. Даже если наша жизнь под угрозой, это не повод портить выходные. 

Мама моя — красивая молодая женщина (ей всего тридцать пять лет) с врожденной склонностью к озорству, из-за чего она пользуется огромной популярностью среди моих друзей.

Этой смерти не нашлось места в его жизни, как в развеселой комедии неуместен финал из фильма ужасов.

Мама ответила:
— Потому что есть вещи, от которых материнская любовь и отцовская храбрость не в силах спасти.

У моих родителей не было планов. У них были импульсы и тринадцатилетний сын, и они не видели никаких причин для того, чтобы последний как-то помешал первым.

— За тобой гонятся карточные люди, — объяснила она, — дамы и короли. Они такие плоские, что могут проскальзывать под закрытыми дверями.