Иван Николаевич в начале двадцатых годов организовал выставку картин. Многие из них принадлежали кисти неизвестных художников. Ларионов сам определил, к какой школе они относились, и в соответствии с этим развешивал на стенах. На открытие выставки приехала из центра авторитетная комиссия. Сколько членов — столько мнений: разгорелись отчаянные споры. Один считал, что полотно голландской школы попало в общество немецкой; другой уверял, что сия картина не итальянская, а английская. После большого шума открытие выставки решили задержать — пока Ларионов не развесит картины согласно требованиям искусствоведческой науки. На эту работу ему дали три дня. Иван Николаевич с улыбкой вспоминает, что сначала он впал в полную панику: попробуй исправь за три дня то, из-за чего вдрызг разругались авторитеты! И все же он нашел выход из положения: когда спустя три дня комиссия собралась вновь, Ивана Николаевича с ног до головы осыпали комплиментами:
— Как вам удалось в такой короткий срок все исправить?
Выставку разрешили. И лишь сам Ларионов и музейный сторож знали, что в течение трех дней ни одна картина не покидала своего места...

Блаженный Николай Саллос, встретив царя, протянул ему кусок сырого мяса. «Я христианин и не ем мяса в посту», — недовольно разъяснил Грозный. «Ты пьешь кровь человеческую», — храбро возразил юродивый. Свидетели сей драматической сцены превратились в статуи, а царь на мгновение задумался. «Конечно, — размышлял он про себя, — неплохо было бы этому фрукту отделить дерзкую главу от тощего туловища, но эти чертовы Пимены такого понапишут, что сраму не оберешься: святой человек все-таки...»
И Грозный на глазах потрясенной публики ласково улыбнулся и даже велел чем-то наградить блаженного — кажется, новыми веригами для истязания плоти.

— Эй, товарищ! — доносится с дороги. — Правда, что Земля вертится вокруг Солнца?
Товарищ ошеломленно кивает.
— Ага, что я тебе говорила? Значит, Коперник прав!
Едва успевает прохожий скрыться от белозубых улыбок, как его снова окликают другие, тоже дочерна загорелые.
— Простите, это не вас разыскивают?
— Может, и меня, — важно соглашается прохожий.
— Мы так и думали. Тут двое бегали, волновались, что лошадь куда-то пропала.
— Я вам! — добродушно рявкает прохожий. Он не обижается — студентов здесь любят и снисходительно относятся к их шалостям.

Пушкин, конечно, приезжал в Михалево ради красавицы Бухаровой, которую строгий брат держал взаперти под семью замками («в темнице там царевна тужит»). Дед Бухарова, слепой старик, бродил целыми днями, держась за протянутую по парку веревку, и рассказывал посетителям разные интересные истории («и днем и ночью кот ученый все ходит по цепи кругом»). Пушкин хотел похитить красавицу, именно которая, а не Наталья Николаевна Гончарова, должна была стать его женой, но жестокий брат разузнал про это и силой увез Пушкина из Михалева («через леса, через моря колдун несет богатыря»). Так что ничего у Пушкина не вышло, и его утверждение: «И я там был, и мед я пил» во второй своей части вызывает у местных жителей недоверие. Они убеждены, что получилось наоборот: «По усам текло, да в рот не попало».

Люди, целиком отдавшиеся одной страсти, редко проходят жизненный путь гладко. Спокойная жизнь — это равнодушие ко всему, кроме своего биологического существования, она избегает и боится страстей, предпочитая компромиссы: выросла стена — обойди стороной, не лезь против течения и не разбивай локти об острые углы. Живи так — и никто не скажет про тебя плохого слова, никто тебя не обидит: от бенгальского огня никому не бывает ни холодно, ни жарко.
Но жизни, как и тесту, нужны дрожжи — страстные, одержимые люди, которые ради любимого дела способны презреть материальное благополучие, люди высокой цели и высоких устремлений. Такие люди — двигатели прогресса, без них колеса жизни вращались бы на холостом ходу.
Принадлежать к числу подвижников — нелегкая, но завидная участь.

Пройдите пешком за сутки тридцать километров по дорогам и бездорожью, умойтесь, поужинайте и ложитесь спать, предварительно выкинув в окно шарлатанские шарики, пилюли и микстуры. Гарантирую десять часов крепчайшего сна под райскую музыку собственного храпа. Даже в том случае, если из вас сделают боксерскую грушу, вы проснетесь лишь для того, чтобы пробормотать: «Нельзя ли повежливее?»
Итак, будем считать, что с бессонницей отныне покончено. Сознавая, что в медицинских кругах начнутся ожесточенные дискуссии, дам некоторые рекомендации. Дозировка ходьбы должна быть строго индивидуальной, в зависимости от причины нервного расстройства. Допустим, писатель страдает бессонницей из-за того, что его обругали в критической статье либо — еще хуже — вообще не упомянули. В этом случае достаточно двадцати километров по пересеченной местности. Неразделенная любовь к издательству излечивается несколькими марш-бросками на тридцать километров, желательно все-таки с последующим авансом. Но если произошло самое страшное — писателя забыли поместить в энциклопедию, — рекомендуется быстрым темпом обойти вокруг земного шара и вымыть ноги комнатной водой с мылом. Короче, опытный врач, пользуясь данной методикой, всегда сумеет определить необходимый для страдающего бессонницей километраж.

Женщина вообще более совершенное существо, чем мужчина, она куда лучше приспособлена к существованию в нашем подлунном мире. Чуждая страстей, холодная статистика доказала, что женщина живет значительно дольше мужчины и делает неизмеримо меньше глупостей, чем мы с вами, уважаемые мужчины. Она в среднем несравненно меньше нас курит, пьет, доставляет хлопот органам правосудия, реже выступает на собраниях и не выдвигает философских теорий, объясняющих мир, — вместо этого она заставляет мир себя обслуживать. Женщина великодушно признает за мужчиной право поднимать гири, увечить друг друга на ринге и бегать по сорок километров — велико удовольствие! Все равно Геракл кончит тем, что будет по ее приказу прясть шерсть. Ибо важнейшее достоинство женщины — то, что она значительно практичнее мужчины, этого самодовольного существа, не замечающего в своем ослеплении, что все его силы поставлены на службу женским слабостям.