Цитаты из книги Осадное положение

Хор. Мы были народом, а стали массой! Раньше нас приглашали, теперь нас вызывают! Мы продавали друг другу молоко и хлеб, теперь мы снабжаемся. Мы топчемся на месте! (Топчутся.) Топчемся и твердим сами себе, что никто не может ничего изменить и каждый должен ждать на своем месте, в указанном ему ряду! Какой смысл кричать? Лица наших женщин больше не похожи на цветы, как прежде, когда мы задыхались от желания, глядя на них. Испания погибла! На месте шагом марш! О горе! Мы топчем самих себя! Мы умираем от удушья в этом наглухо замурованном городе! Ах, если бы только поднялся ветер...

Нада. Мы исходим из того, что выборы свободные. Иначе говоря, голоса, отданные правительству, рассмат­риваются как свободное волеизъявление. Что же касается прочих, дабы исключить возможность скрытого принуж­дения, препятствующего подлинной свободе выборов, они, согласно предпочтительной системе, вычитаются из об­щего числа голосов и подсчитываются с помощью коэф­фициента, полученного в результате деления числа неподанных голосов на число бюллетеней, признанных недействительными. Вы поняли?

Алькальд. Понял... Да, кажется, понял.

Нада. Я восхищен вами, алькальд. В общем, поняли вы или нет, главное, запомните: суть этой безотказной системы состоит в том, что бюллетени, поданные против правительства, аннулируются.

Алькальд. Но вы же сказали, что выборы свобод­ные?

Нада. Они и есть свободные. Просто мы исходим из того, что голосование «против» не является свободным. Оно продиктовано чувством и, следовательно, находится в плену страстей.

Алькальд. Такое мне в голову не приходило!

Нада. Все потому, что у вас до сих пор было непра­вильное представление о свободе.

Чума. <...> А вы, друг мой, приступайте к составлению списков и организуйте выдачу справок о существовании. (Выходит направо.) Рыбак (он же корифей). Справка о существовании? Это еще зачем? Секретарша. Как зачем? Разве можно жить без справки о существовании? Рыбак. До сих пор прекрасно жили. Секретарша. Просто до сих пор вами не управляли. А теперь управляют. Главный принцип нашего управления именно в том и состоит, что человеку всегда требуется справка. Можно обойтись без хлеба и без жены, но без заверенной надлежащим образом справки на любой случай жизни обойтись нельзя никак!

Чума. Одень твоих свободных людей в форму моей полиции, и ты увидишь, во что они превратятся.

Диего. Да, они бывают порой и ничтожными, и же­стокими. Поэтому у них прав на власть не больше, чем у тебя. Нет на свете человека настолько безупречного, что­бы доверить ему абсолютную власть. Но эти люди имеют право на сострадание, в котором тебе будет отказано.

Чума. Быть ничтожным — значит быть как они, жал­ким и суетливым, жить, не умея подняться выше средне­го уровня.

Диего. Вот такие, средние, они мне и близки. Если я не буду верен скромной правде, общей и для меня, и для них, то как же смогу я быть верен тому, что есть во мне самого высокого и неповторимого?

Чума. Единственное, чему стоит быть верным, так это своему презрению. (Указывает на поникший хор, без сил сидящий на земле.) Взгляни, их есть за что презирать!

Диего. Я презираю только палачей. Что бы ты ни сделал, эти люди всегда будут выше тебя. Если им и слу­чится кого-нибудь убить, то лишь в минуту безумия. Ты же убиваешь, следуя правилам и логике. Не насмехайся над их поникшей головой — ведь из века в век над ними проносились кометы страха. Не насмехайся над их бояз­ливым видом, потому что из века в век они гибли и их любовь разбивалась. Самое страшное их преступление всегда можно оправдать. Но нельзя оправдать преступле­ния, которые во все времена совершались против них и которые ты в конце концов узаконил, возведя их в систе­му. (Чума приближается к нему.) Я не опущу глаза!

Чума. Не опустишь, я вижу. Что ж, тогда могу ска­зать тебе, что ты выдержал и последнее испытание. Если бы ты согласился уступить мне город, то погубил бы и эту женщину, и сам пропал бы вместе с ней. А так у твоего города есть все шансы получить свободу. Видишь, доста­точно одного безумца вроде тебя... Безумец, конечно, по­гибает. Однако благодаря ему рано или поздно все ос­тальные бывают спасены! (Мрачно.) Но остальные не заслуживают спасения.

Первый проситель. Жизнь подорожала, люди не в состоянии прожить на зарплату.

Нада. Нам это известно. Мы как раз только что при­няли новое постановление.

Первый проситель. Какой же полагается про­цент роста зарплаты?

Нада. Все очень просто. (Читает.) Постановление номер 108. «Постановление о пересмотре межпрофессиональной оплаты труда предусматривает упразднение основной заработной платы и создание неограниченной подвижной шкалы, вследствие чего становится возмож­ным установить максимальную заработную плату, кото­рая будет определена в дальнейшем. Повышение за выче­том надбавок, фиктивно предоставленных постановлением номер 107, будет по-прежнему устанавливаться (за исклю­чением изменений, относящихся непосредственно к пе­ресмотру шкалы заработной платы) исходя из основной заработной платы, ранее упраздненной».

Первый проситель. Но на сколько же повыша­ется зарплата?

Нада. Повышение будет позднее, на сегодняшний день мы имеем только постановление: Зарплата увеличи­вается на постановление, вот и все.

Простолюдин. Да, губернатор, ты прав: ничего не изменилось. Мы, бедняки, можем тебя в этом заверить. К концу месяца мы едва сводим концы с концами. Лук, оливки и хлеб — по-прежнему наша единственная пища, а что до куриного супа, то мы радуемся, когда по воскресеньям его едят другие. Сегодня утром в городе и на небе был большой шум. Честно говоря, мы испугались. Испугались, вдруг что-нибудь изменится и нищим придется питаться шоколадом. Но ты позаботился о нас, добрый правитель, ты сказал, что ничего не случилось, что нам померещилось. И мы сразу же успокоились.