Тысяча осеней Якоба де Зута

Иногда мне кажется, что у разума есть отдельный самостоятельный разум. Он подсовывает нам картинки.

Дорогая привычка — честность. Преданность — это непросто.

Опасно слишком хорошо понимать врага. Можно ненароком стать им.

— Как у нас говорят, «скелет в шкафу».
— У нас на Валхерене это называется «труп в огороде».
— Ну и репки растут у вас на Валхерене.

— Барышня Аибагава! Простите меня.
Она оглядывается, уже взявшись за калитку.
— За что простить?
— За то, что я сейчас скажу.
Цветы календулы пламенеют на солнце расплавленным золотом.
— Вы очень красивы.

Якоб замечает у себя на правой руке божью коровку. Подставляет левую вместо мостика, и насекомое послушно на неё переползает. Якоб повторяет это действие несколько раз. «Божья коровка, — думает Якоб, — уверена, что совершает великое путешествие, а на самом деле остаётся на месте». Он воображает бесконечную последовательность мостов, перекинутых в пустоте между островками телесного цвета, и задумывается: уж не играют ли и с ним в такую же игру неведомые силы...

На том берегу канала клёны роняли листья, как женщина роняет клочки разорванного письма.

Мотылёк, беспорядочно взмахивая крыльями, стремится в пламя свечи.
— Бедолага Икар! — Ауэханд прихлопывает его кружкой. — Ничему-то ты не учишься...

С другой стороны – ряд раздвижных дверец, украшенных изображениями полосатых бульдогов с роскошными ресницами.
— Тигры, видимо, — предполагает ван Клеф.

Чернильница треснула, от неё разбегаются ярко-синие ручейки и речушки... Чернильные струйки просачиваются в щели, впитываются в пересохшую древесину... «Чернила, — думает Якоб, — самая плодотворная из жидкостей...».