Разгадай меня

Ничто в нём не поддается управлению, никакую черту не выделить с легкостью. Он накрывает с головой. Всё в нём накрывает с головой. Его эмоции, его действия, его гнев, его агрессия. Его любовь.

Порой я размышляю о клее.
Все постоянно спрашивают у клея о том, как он держится. Не устал ли он приклеивать вещи друг к другу, не переживает ли он о том, что все развалится, и задумывается ли о том, как будет оплачивать счета на следующей неделе.

It's the kind of kiss that makes you realize oxygen is overrated.

“You sick piece of shit,” Adam says to him, his voice low, measured.

“Such unfortunate language.” Warner shakes his head. “Only those who cannot express themselves intelligently would resort to such crude substitutions in vocabulary.” A pause. “Is it because I intimidate you, Kent? Am I making you nervous?”

Я больше ничего не боюсь.

Мое будущее представляет собой полный хаос.

И я больше не буду носить перчатки.

Сейчас я, конечно, тоже все еще ребенок, но теперь у меня есть железная воля и стальные кулаки, а по возрасту мне уже полсотни лет, не меньше.

— Вы оба волнуетесь на пустом месте, — говорит Андерсон, лениво махнув рукой в нашу сторону. — У нас есть более важные дела, на которых следовало бы сосредоточить свое внимание. Более интересные и срочные.

Впервые я замечаю дискомфорт в поведении и взгляде Андерсона. Наверное, он думает, что я смогу повторить все это еще раз при желании.

И мне тоже начинает казаться, что, да, конечно, смогу. Какая прекрасная мысль!

И тут до меня доходит: выбор же так прост.

Либо я рассказываю ему правду про Адама и Кенджи, чем ставлю их жизнь под риск, так как Андерсон тут же начнет охоту на них, либо я принимаю его заблуждение за истину.

Я встречаюсь с ним взглядом.

Киваю.

Сохранить свою жену? О чем это он?

Хотя мне самой странно думать о том, что слова Андерсона вообще могут меня хоть как-то удивить или обескуражить.

— Оказалось, что это идеальное место, где можно сохранить свою жену. — Андерсон машет рукой куда-то в сторону. — Дело в том, что она не очень комфортно чувствует себя на контролируемой территории. — Он говорит мне все это с таким видом, будто я должна отчетливо понимать, что он вообще имеет в виду.

Потом я слышу тяжелые шаги. Кто-то поднимается по лестнице, и мое тело также перемещается наверх вместе с шагами.

Послание с небес вполне понятно: мы сильно разозлились.

Мы в гневе, и мы вас накажем. Вы заплатите за пролитую кровь сполна. Мы не будем просто так пассивно наблюдать за вами, хватит. Мы вас разгромим. Вот что говорят сегодня небеса.

Мы все поднимаемся со своих мест.

— Послушай-ка, а Касл вообще в курсе того, что ты задумал? — обращается к другу Адам. — Мне кажется, он вряд ли одобрит твой план участвовать в сегодняшней операции.

— Касл всегда хотел, чтобы я был счастливым, — как бы между прочим замечает Кенджи. — А если я останусь здесь, то счастливым точно не стану. Мне надо многое сделать. Спасти людей. Произвести впечатление на дам. Он проникнется ко мне уважением.

Кенджи, Адам и я — единственный бойцы, которые не успели присоединиться к основной группе.

Но возможно, что я выживу.

Может быть, я выживу, и мне придется встретиться лицом к лицу с последствиями своих поступков.

Уорнер смотрит на меня так, словно внутри его что-то сломалось, как будто он только что проснулся, и все. Что с ним только что происходило, было лишь кошмаром и в реальности не существовало. Как будто все-это-только-дурной-сон-который-казался-реальностью-но-вот-сейчас-он-проснулся-и-он-в-полной-безопасности-и-все-теперь-у-него-будет-хорошо-и-еще…

Грудь Уорнера вздымается с еще большим напряжением. Он почти задыхается и произносит еще три слова:

— Ты разрушаешь меня.

И я рассыпаюсь на кусочки прямо в его руках.

Я чувствую, что Уорнер уже совсем близко, он наполняет собой воздух вокруг, и вот уже рядом со мной больше нет ничего, только он один и легкий аромат свежего мыла и еще чего-то неопределяемого, чего-то сладкого, чего-то горячего, того, что имеет именно его запах.