Лица во тьме

... если хорошенько натренировать память, можно свободно обходиться и без глаз.

 — Многие вещи я понимаю гораздо лучше с тех пор, как перестал видеть.

Еще одно любопытное ощущение: когда сам перестаешь видеть, начинает вдруг казаться, что на тебя кто-то смотрит, и это невыносимо.

А до тех пор ему потребуется вся его воля, чтобы делать вид, будто он не знает того, чего любой ценой не должен знать.

Даже святые сестры и священники лгут у постели умирающих.

Только теперь он и начинает жить.
Временами ему даже приходит довольно странная мысль: «А что, если я ошибался? Если работа — это вовсе не главное?»

Наконец-то он почувствовал, что у него есть тело. А раньше — то срочная корреспонденция, то непредвиденные поездки, неотложные дела.

Эрмантье некогда скучать. Времени не хватает. Он так старательно живет, что вечером буквально валится с ног, точно заигравшийся ребенок.

Чудовищная, жгучая боль разъедала его пустые глазницы, которые не умели больше плакать.

Те, кто нашептывал, что его изобретения — пустой обман, не так уж далеки от истины

Сколько боли могут причинить слова, самые обыденные слова!

— Странно, но именно безумства приносят прибыль ...

Он груб и резок, пусть так. Однако на его счету добрый десяток патентов на изобретение. Он невежда, ну и что? Зато он творит.

Оправившись от первого потрясения, он как бы оцепенел, впал в беспамятство и бродил по дому, словно гость.

Интуиция — вещь тонкая, и с тех пор, как он живет во тьме, ему волей-неволей приходится полагаться на столь зыбкое, бесплотное ощущение.

И Эрмантье вдруг понимает. Он понимает, что с опаской ждет чего-то с той самой минуты, как взорвалась граната, словно в один прекрасный день его непременно должны добить.

Стоит лишиться глаз, и все шорохи становятся удивительно похожи на человеческие шаги. Этот стук капель по полу… до ужаса напоминает шарканье босых ног.

... слепая лошадь в шахте предчувствует взрыв рудничного газа задолго до того, как он случается.

И он прекрасно знает, что кошмар этот не кончен и никогда не кончится, потому что слепой, который не желает перевоспитываться, а, напротив, намеревается жить, как прежде, среди мятежных предметов, обречен на нелепые ошибки

Только вот беда — невозможно изобретать по заказу!