Сияние

Впервые в жизни Джорджу Хэтфилду понадобилось то, чего он не мог получить. Первый раз случилась неприятность, которую нельзя было поправить с помощью всех папашиных денег.Невозможно дать взятку речевому центру. Невозможно предложить языку прибавку пятьдесят долларов в неделю и премию к Рождеству, чтоб он только согласился перестать вести себя,как иголка проигрывателя на пластинке с изъяном.

Коли ви мимовіль встромили руку в осине гніздо, ви не уклали угоди з дияволом про відмову від власної цивілізованої сутності з її атрибутами — любов’ю, повагою і честю. Просто з вами так трапилося. Пасивно, без опору, ви перестали бути істотою розумною, а стали істотою з оголеними нервами; за п’ять веселих секунд ви перетворилися з людини з університетською освітою на виючу мавпу.

Она говорила будто увидела в одном из номеров что-то такое...в том номере, где случилась нехорошая вещь. Это номер 217, и я хочу, чтобы ты пообещал мне не заходить в него, Дэнни!...Обходи его стороной...

Ты вышел из себя. Ты вышел из себя. Ты вышел из себя.

Но здравый смысл пасовал перед чувством долга, а оно твердило: тебе непременно нужно попасть туда именно сегодня. Буран? Что ж, значит, ему вдвойне не везет. Значит, преодолеем еще и буран. Он бооялся, что если помедлит сейчас, то в будущем ему прийдется бороться с кошмарными снами пострашнее любой бури.

Мы делили с тобой койку, стол и последнюю бутылку. И мы навсегда отанемся друзьями, а о собачем ошейнике, который я на тебя нацепил, забудем по обоюдному согласию. Тогда я неизменно буду милостиво благосклонен к тебе. Взамен я прошу всего-навсего твою душу.Пустяк. Мы сможем так же легко забыть, что ты продал мне ее, как забыли об ошейнике. Только помни, мой талантливый друг, сколько таких микеланджело просят сейчас милостыню на папертях Рима...

... объяснения показались ей слишком поверхностными и легковесными. У них был вкус маргарина, а не настоящего масла.

- Но я не понимаю! - взорвался Дэнни. - Я понимаю, но не понимаю! Люди.. люди чувствуют всякое. А я чувствую их, но не понимаю, что я чувствую!

- Как ты?

• Сухой, - ответил Эл. - Ты?
• Как осенний лист.
• Сильно тянет?
• Каждый Божий день.

Силы, с которой самолет воссоединился с землей, хватило, чтобы выкинуть из переднего багажного отделения все вещи и заставить пластиковые подносы каскадом обрушиться на пол подсобки подобно огромным игральным картам. Никто не закричал, но Холлоранн услышал, как у нескольких человек сильно, словно цыганские кастаньеты, щелкнули зубы.

От очередного сильного толчка самолет подбросило, а потом швырнуло вниз, подобно несущемуся с головокружительной скоростью лифту. <....> несколько человек - явно не женского пола - завизжали.

• ... что очень скоро встретимся с вами на одном из рейсов авиакомпании ТВА.
• Накося выкуси, - сказал кто-то позади Холлоранна.

"Госпади, перестанут ли когда-нибудь болеть старые раны?"

Это не на сцене. Это по-настоящему. Моя жизнь. Как можно было пустить ее коту под хвост?

Огонь убьет все, что угодно.

Уотсон восхищенно взглянул на Джека.

• Эй, приятель, вы, кажись, и впрямь из образованных. Говорите прямо, как по-писанному. Я такое дело крепко уважаю, коли человек не этот... не голубой... А их пруд пруди.

Отче небесный, мальчик - как один из тех чемоданов, что показывают по телевизору, его переезжают, роняют с самолета, пропускают через фабричные машины. Или часы "Таймэкс". Стукнешь, а они знай себе тикают