Беспокойная юность

Тень перистых акациевых листьев падает на белые стены и колеблется даже от незаметного ветра. Достаточно взглянуть на эту живую тень, чтобы понять, что ты – на юге и невдалеке от моря.

Ещё в гимназии учитель «русской словесности» старик Шульгин любил повторять нам, что «культура – это память».

И никто – ни тогда на Вепрже, ни потом на протяжении всей жизни – не мог мне объяснить, откуда берутся иногда внезапные порывы счастья, в то время когда ничего особенного не происходит.

Как всегда после вьюги, воздух был пронзительно чист и крепок.

Была зима. Россия лежала в снегах.

С каждым днем ссыхалась и отлетала некогда блестящая мишура моих представлений о действительности.

Дурные стихи и плоские афоризмы просто лезли из него, как шерсть из линяющей кошки.

Давно замечено, что люди, чья жизнь проходит в постоянном движении - машинисты, моряки, летчики, шоферы,-- бывают несколько суеверны. Суеверны были и мы, кондукторы московского трамвая.

Сила жизни такова, что переламывает самых фальшивых людей, если в них живет хотя бы капля поэзии.

Сила жизни такова, что переламывает самых фальшивых людей, если в них живет хотя бы капля поэзии.