Vita Nostra

Если жизнь человека состоит из половины летнего дня двадцать четвертого июля - это всё равно хорошая жизнь.

Ночью Сашке стало плохо. Знобило, тошнило; хватаясь на ходу за поручни, она пробаралась в туалет, заперлась, и здесь, в крохотной вонючей комнатушке среди лязга и грохота, у неё прорезались крылья.

В середине ночи она была уверена, что у неё три руки. Третья росла откуда-то из области грудины. Её тело утратило очертания, раздулось и едва помещалось на кровати; её тело лезло из рамок, как дрожжевое тесто из кастрюли.

Они все слова. Все люди когда-то были произнесены вслух. И продолжают говорить слова, поняьттия не имея об их истинном значении.

Как если бы миллион прекрасных песен зазвучали одновременно — и образовали бы, сложившись, какофонию. Как если бы миллионы признаний в любви произносились, накладываясь одно на другое, и получился бы гвалт, болтовня, ни одна воля не упала бы проекцией на плоскость приложения и не породила бы смысл…

В мире полным-полно сущностей, с которыми нельзя договориться. Но люди как-то живут, верно?

Кто видал, чтобы математическая статистика трахалась с первым законом Ньютона?

- Они все слова, - сказал Костя за Сашкиной спиной. - Все люди были кем-то когда-то произнесены вслух. И продолжают говорить слова, понятия не имея об их истинном значении.

Поезд остановился. Заскрежетали замки, одна за другой открылись двери, проводники вышли на перрон, отгоняя вглубь любопытных пассажиров:
— Пять минут стоянка! Только пять минут, не выходите с детьми! Не уходите далеко!
Дядечка в спортивных штанах и в майке огляделся, глубоко вдохнул полной грудью, пробормотал: «Какой воздух!» — и тут же закурил.

Бывает ведь, что прекрасным вещам дают дурацкие названия — и наоборот…