
Песня льда и пламени
LANA_K
- 153 книги

Ваша оценка
Ваша оценка
Очень поэтично написано. Это настоящая рождественская песнь о русском Рождестве в прежней нашей России.
С первых слов обдаёт крепким морозцем, смешанным с теплотой и уютом. А уж запахов здесь не счесть!
Но всё по порядку.
Рассказ от лица делового человека, купца скорей всего, уж очень хорошо он в торговых рядах и обозах с продуктами ориентируется. Пишет из эмиграции. Пишет с надеждой на возвращение не в новую Россию, а в ту прежнюю, которая не вернётся никогда, просто потому, что ничто никогда не возвращается.
И первое, что упоминает Шмелёв — знамение Рождества, что издалека светилось-золотилось куполом-исполином в ночи морозной — Храм Христа Спасителя. Это его праздник. 5 декабря 1931 года был взорван этот храм и не было надежды на его восстановление. Упоминается Храм Христа Спасителя как символ Рождества, но взорван был не один этот храм, а тысячи храмов по всей России, и сонм священников и простых мирян были преследуемы за веру, арестованы, расстреляны. Те самые священники, о которых читаем в рассказах Лейкина, Чехова, Лескова... часто показанные в этих рассказах комически-сатирически (в чём была своя правда), они не задумываясь между отречением от веры и смертью, выбирали смерть. Один из моих прапрадедов умер от разрыва сердца, когда сбросили колокол с колокольни его приходского храма. Умер вместе с колоколом. До разграбления храма, поругания над иконами, святынями, до прорастания деревьев сквозь его крыши не дожил. А мог бы сражаться и погибнуть на войне Великой Отечественной. Мог бы...
Но вернёмся в тёплую и укладливую.
Не буду я перечислять гусей, сыры "чуть не в пятак ноздря, никак не хуже швейцарского… и дешевле", дичину, свинину, ценнейшую рыбу "в европах такой не водится", икру «салфеточно-оберточная», «троечная», кто понимает, «мешочная», «первого отгреба», пролитая тузлуком, «чуть-малосоль», и паюсная, — десятки ее сортов. О рыбке здесь отдельная поэма в поэме сказана. Ни полотен, ни игрушек, ни харчевен с пирогами-блинами и раковыми супами-ушицами, ни сладостей, ни ёлок, что Театральной площади не видно, перечислять не буду. Читайте сами. Вкушайте. Наслаждайтесь или грустите.
А вспомню только, как проступают рождественские звёзды.
Звёзды мы знаем. Это моё первое детское воспоминание Рождества. Ночь, нижний храм, открыты двери в ночь и звёзды. Идёт тихий снег. И всё окутано волшебной неземной тишиной.

Это рассказ об изобилии. Я ждала праздников, гуляний, увеселениях на Рождество. То, что столы на праздники ломятся у всех - это я и так знала. Тут же мы видим огромное перечисление еды, которая заготавливается, перевозится и продается в преддверии Рождества. Да, вкусно, да, много, но о чем рассказ?

«Шмелёв теперь – последний и единственный из русских писателей, у которого ещё можно учиться богатству, мощи и свободе русского языка, – писал в 1933 году А. И. Куприн. – Шмелёв изо всех русских самый распрерусский, да ещё и коренной, прирождённый москвич, с московским говором, с московской независимостью и свободой духа».

Вот, о Рождестве мы заговорили... А не видавшие прежней России и понятия не имеют, что такое русское Рождество, как его поджидали и как встречали. У нас в Москве знамение его издалека светилось-золотилось куполом-исполином в ночи морозной - Храм Христа Спасителя. Рождество-то Христово - его праздник. На копейку со всей России воздвигался Храм. Силой всего народа вымело из России воителя Наполеона с двунадесятью языки, и к празднику Рождества, 25 декабря 1812 года, не осталось в ее пределах ни одного из врагов ее. И великий Храм-Витязь, в шапке литого золота, отовсюду видный, с какой бы стороны ни въезжал в Москву, освежал в русском сердце великое былое. Бархатный, мягкий гул дивных колоколов его... - разве о нем расскажешь! Где теперь это знамение русской народной силы?!

Да и почитывал, даже за прилавком, про всякие комбинации ума, слабость моя такая, про философию. И вот, смотришь все это самое, елочно-веселое, и…будто это живая сущность! души земной неодушевленности! как бы - и-де-и вещей. И чудится, - тут-то и есть смысл елки, её заманность, детская радость от нее, ро-ждес-ствен-ская радость…как бы рожденье живых вещей! Радует почему, и старых, и младенцев?… Вот оно, чудо Рождества-то! Всегда мелькало…чуть намекающая тайна, вот-вот раскрылась!…Вот бы философы занялись, составили назидающую книгу - «Чего говорит рождественская елка?» - и почему радоваться надо и уповать. Пишу кое-что, и хоть бобыль-бобылем, а елочку украшаю, свечки возжигаю и всякое электричество гашу. Сижу и думаю…в созерцании ума и духа.

Млеком и медом течет великая русская река...
Вот и канун Рождества – Сочельник. В палево-дымном небе зеленовато-бледно, проступают рождественские звезды. Вы не знаете этих звезд российских: они поют. Сердцем можно услышать, только: поют – и славят. Синий бархат затягивает небо, на нем – звездный, хрустальный свет. Где же ты, Вифлеемская?.. Вот она: над Храмом Христа Спасителя. Золотой купол Исполина мерцает смутно. Бархатный, мягкий гул дивных колоколов его плавает над Москвой вечерней, рождественской. О, этот звон морозный... можно ль забыть его?!.. Звон-чудо, звон-виденье. Мелкая суета дней гаснет. Вот воспоют сейчас мощные голоса Собора, ликуя, Всепобедно.
«С на-ми... Бог!..»
Священной радостью, гордостью ликованья, переполнятся все сердца,
«Разумейте язы-и-и-цы-ы...
И по-ко-ряй-теся...
Я-ко... с на-а-а-а-ми Бог!..»
Боже мой, плакать хочется... – нет, не с нами. Нет Исполина-Храма... – и Бог не с нами. Бог отошел от нас.
Не спорьте! Бог отошел. Мы каемся.
Звезды поют и славят. Светят пустому месту, испепеленному. Где оно, счастье наше?.. Бог поругаем не бывает. Не спорьте: я видел, знаю. Кротость и покаяние – да будут.
И срок придет:
Воздвигнет русский народ, искупивший грехи свои, новый чудесный Храм – Храм Христа и Спасителя, величественней и краше, и ближе сердцу... и на светлых стенах его, возродившийся русский гений расскажет миру о тяжком русском грехе, о русском страдании и покаянии... о русском бездонном горе, о русском освобождении из тьмы... – святую правду. И снова тогда услышат пение звезд и благовест. И, вскриком души свободной в вере и уповании, воскричат:
«С нами Бог!..»
















Другие издания
