Цитаты из книги Драконовы сны

Думал, если он мне доверился, то он мне друг, и опять перепутал откровенность с честностью.

Страшила непонятность, неизвестность, невозможность объяснить. «Дайте мне цель, – всегда говорил он себе, – и уж я до неё доберусь». А что делать, если есть одно движение без цели, ожиданье без конца, игра, в которой непонятно, за кого играть и как?
И не играть уже нельзя.

Мы идём в никуда. Переходим реку и сжигаем мост. Вспахиваем поле и бросаем нашу мёртвую лошадь на земле.

Людям часто требуется кто-то, кто был бы умнее и сильнее их. Самих богов, то, как они выглядят и что они делают, понять нельзя. А все их похождения, вся их «божественная» сущность – всего лишь тень, удобная для понимания форма, в которую их облекает человек, чтоб брать потом пример. Или, наоборот, не брать.

– Дело не в имени.
– А в чём?
– Не знаю, в чём! Я чувствую себя так, будто я на лезвии ножа. Каждый шаг режет ноги.
– Так спрыгни!
Кай поднял голову. В глазах его была печаль.
– Куда? На другой нож?

Телли разогнул ноги, выгнул спину, потянулся, словно кошка, и уселся поудобнее. Сплёл пальцы. Травник в который раз поразился нечеловечности его движений – эта текучая пластика, когда, кажется, каждый мускул движется отдельно, эта изломанная поза – колени выше плеч…

Уж лучше вспоротый бурдюк, чем яд в воде.

– Я ж не знал… Зачем ты меня ударил?
– Вильям, – Жуга схватил его за ворот и притянул к себе, – я не говорил тебе, но хочу, чтоб ты знал: обычно я – само совершенство, но у меня есть один недостаток.
– К-какой? – тупо спросил тот.
– Я очень нетерпелив.

Гном снова сделал паузу, и Жуге показалось, что следующие слова дались ему не без внутренней борьбы: – Я… благодарю тебя, Лис, за то, что ты позволил мне и Орге плыть с тобой.
– Ашедук, – медленно проговорил травник. – Меня зовут Жуга. Когда-то звали Ваха.
Гном взглянул травнику в глаза.
– Тордион, сын Лаутира, – сказал он. – Государь Свободных тангаров.

Эй, кто-нибудь! Подайте пива. Сколь! – рявкнул он и поднял наполненную кружку. – Выпьем за Эрика и за наших ребят. Пусть лежат спокойно. И за Хальгрима тоже выпьем, чтобы лучше горел… Хотя, нет – Хальгрим как раз некрещёный. Он в наш ад загремит, где холод…

– Гудвин сэндс… – мучительно выдохнул тот в коротких паузах между гребками. Вытер о плечо солёные брызги со щеки. – Сэр Гудвин… пожиратель кораблей…
– Что?
– Мель, движущиеся пески. Засасывают всё, что туда попадает. Там ежегодно гибнут корабли, оттуда… невозможно выбраться. Там, друг на друге, лежат когги и драккары викингов… дромоны и шебеки рыцарей… рыбачьи баркасы и гукеры, а ещё глубже, придавленные ими… римские триремы и плоты самых первых мореходов… Там… смерть…

Я был в подвале. Извини.
– В подвале?! – ахнула Герта и побледнела. Бросила быстрый взгляд на крышку люка. – Господь Всевышний, как… Там «Чёрная Паника»!
– Ах, вот оно что, – Жуга потёр небритый подбородок. – То-то мне там было не по себе…  А что она должна была со мною сделать?
– Да что угодно! Ты мог убиться, покалечиться!  Сойти с ума!
Тот усмехнулся:
– Всего-то?

– Они перебирают буквы, стремясь узнать имя бога – считают, будто это завершит историю, и тогда наступит светопреставление.
– Имя бога? – травник усмехнулся. – Надо же! Занятно… Может, пойти сказать им его, чтоб не мучились?
Золтан закивал с улыбкой, как вдруг до него дошло, что́ тот имел в виду. Он остановился и вгляделся травнику в лицо.

Странный народ… Порой я не пойму – то ли вся их мудрость не стоит выеденного яйца, то ли я такой дурак, что просто ничего не понимаю.

А вот карты. Эта самая древняя, но здесь ты морей не найдёшь. Здесь тоже, зато здесь части света: Европа слева, Африка справа и Азия вверху. Они неточные, но для школ ещё годятся.
– Азия, Африка… – растерянно повторил Жуга. – А это что за парочка? – он указал пальцем.
– Адам и Ева в райском саду.
– М-да… – Жуга прошёлся пятернёй по волосам. – Сдаётся, так мы никуда не приплывём. Разве что в райский сад.

– Любовь – очень сильная штука, – задумчиво сказал Жуга, глядя вдаль. – Она поглощает тебя всего, без остатка, заставляет делать всякие глупости, отравляет, как яд… Я ненавижу это чувство.

– Наслышан о твоих делах, наслышан. О лавке, о собаках, драке в «Петухе»… Силён, ничего не скажешь. Я знаю только двух человек, которые попали в чёрный список воровской братии сразу двух городов. Можешь гордиться – один из них ты.
– Вот как? – хмыкнул Жуга. – Интересно, кто второй.
– Я, – буркнул Золтан. – И не вижу в этом ничего интересного.

– Кто ты такой? – спросил, помедлив, Лис. – Кем ты был раньше?
– Кем я был? – переспросил тот. – Гордецом и ветреником. Что ни слово, давал клятвы. Нарушал их средь бела дня. Засыпал с мыслями об удовольствиях и просыпался, чтобы их себе доставить. Пил и играл в кости. Сердцем был лжив, лёгок на слово, жесток на руку, хитёр, как лисица, ненасытен, как волк, бешен, как пёс, жаден, как медведь. А ты? Кто ты такой?

– А этот дракон, – Линора наморщила лоб. – Рик…
– Он не Рик, – оборвал её травник. – Это Телли зовёт его – Рик.
– Телли зовёт? – переспросила та. – Ты хочешь сказать, что не можешь угадать его имени?
– Разумеется, могу, – с непонятным раздражением ответил Жуга, – но оно такое, что я забываю начало, прежде чем угадываю до конца!