Цитаты из книги Уроки чтения

Беседовали мы с Пановой.

– Конечно, – говорю, – я против антисемитизма. Но ключевые должности в российском государстве имеют право занимать русские люди.

– Это и есть антисемитизм, – сказала Панова.

– ?

– То, что вы говорите, – это и есть антисемитизм. Ключевые должности в российском государстве имеют право занимать ДОСТОЙНЫЕ люди.

Как-то мы сидели в бане. Вольф и я. Беседовали о литературе. Я всё хвалил американскую прозу. В частности - Апдайка. Вольф долго слушал. Затем встал. Протянул мне таз с водой. Повернулся задницей и говорит: - Обдай-ка!

"Больше пейте, меньше закусывайте. Это лучшее средство от самомнения и поверхностного атеизма".

Ростропович собирался на гастроли в Швецию. Хотел, чтобы с ним поехала жена. Начальство возражало.

Ростропович начал ходить по инстанциям. На каком-то этапе ему посоветовали:

– Напишите докладную. «Ввиду неважного здоровья прошу, чтобы меня сопровождала жена». Что-то в этом духе.

Ростропович взял бумагу и написал:

«Виду безукоризненного здоровья прошу, чтобы меня сопровождала жена».

И для убедительности прибавил: «Галина Вишневская».

Это подействовало даже на советских чиновников.

Издавался какой-то научный труд. Редактора насторожила такая фраза:

«Со времен Аристотеля мозг человеческий не изменился».

Может быть, редактор почувствовал обиду за современного человека. А может, его смутила излишняя категоричность. Короче, редактор внес исправление. Теперь фраза звучала следующим образом:

«Со времен Аристотеля мозг человеческий ПОЧТИ не изменился».

Я уверен, не случайно дерьмо и шоколад примерно одинакового цвета. Тут явно какой-то многозначительный намек. Что-нибудь относительно единства противоположностей.

Разница между Кушнером и Бродским есть разница между печалью и тоской, страхом и ужасом. Печаль и страх — реакция на время. Тоска и ужас — реакция на вечность. Печаль и страх обращены вниз. Тоска и ужас — к небу.

Бог дал мне именно то, о чем я всю жизнь его просил. Он сделал меня рядовым литератором. Став им, я убедился, что претендую на большее. Но было поздно. У бога добавки не просят.

Когда мы что-то ощущаем, писать вроде бы рановато. А когда нам все ясно, остается только молчать.

Скудность мысли порождает легионы единомышленников.

Самое большое несчастье моей жизни – гибель Анны Карениной!

По ленинградскому телевидению демонстрировался боксёрский матч. Негр, чёрный, как вакса, дрался с белокурым поляком. Диктор пояснил: — Негритянского боксёра вы можете отличить по светло-голубой каёмке на трусах.

Противоположность любви — не отвращение. И даже не равнодушие. А ложь. Соответственно, антитеза ненависти — правда.

Окружающие любят не честных, а добрых. Не смелых, а чутких. Не принципиальных, а снисходительных. Иначе говоря — беспринципных.

Моя жена спросила Арьева: – Андрей, я не пойму, ты куришь? – Понимаешь, – сказал Андрей, – я закуриваю, только когда выпью. А выпиваю я беспрерывно. Поэтому многие ошибочно думают, что я курю.

Мы не постигнем тайны бытия вне опыта законченной игры. Иная жизнь, далекие миры—все это бред. Разгадка в нас самих. Ее узнаешь ты в последний миг. В последнюю минуту рвется нить. Но поздно, поздно что-то изменить...

Тигры, например, уважают львов, слонов и гиппопотамов. Мандавошки – никого!

Пришел к нам Арьев. Выпил лишнего. Курил, роняя пепел на брюки. Мама сказала: – Андрей, у тебя на ширинке пепел. Арьев не растерялся: – Где пепел, там и алмаз!

– Точность – это великая сила. Педантической точностью славились Зощенко, Блок, Заболоцкий. При нашей единственной встрече Заболоцкий сказал мне: «Женя, знаете, чем я победил советскую власть? Я победил ее своей точностью!» Бродский перебил его: – Это в том смысле, что просидел шестнадцать лет от звонка до звонка?!

Хармс говорил: – Телефон у меня простой – 32-08. Запоминается легко: тридцать два зуба и восемь пальцев.