Цитаты из книги Поколение зимы

Большевики – странные люди. Иногда мне кажется, что при всем материализме их поступками движет какой-то мистицизм. Чего стоит, например, бальзамирование Ленина и выставление останков на поклонение. Что касается времени, то они его, сдается мне, запросто делят на четыре.

Двадцатый век цветет двумя формами восхитительного социализма - классовой и расистской.

Революция, похоже, это не что иное, как пик декаданса...

«НКВД вызывал уже не ужас, а черный юмор, юмор висельников. В своей кухне Нина, например, повесила плакат, обращение к благоверному: «Если тебя заберут раньше и в мое отсутствие, проверь, выключил ли газовую плиту и электрические приборы!» Так все-таки было немного легче жить.»

«в прежние времена такая гнусная идея не могла бы прийти в голову, но нынче не прежние времена, нынче люди живут по принципу «пусть тебя сегодня, а меня завтра».»

«Ничего особенного не происходит. Происходит только многомиллионный заговор людей, молчаливо договорившихся, что с ними ничего особенного не происходит. Особенное происходит только с теми, кто виноват, с нами же все в порядке, все как обычно. «Мы будем петь и смеяться, как дети, среди упорной борьбы и труда...» А между тем пытают не только арестованных, мы все – под пыткой.»

«Неужели ты не понимаешь, что я не могу без Москвы? Да для меня просто пройтись по Столешникову – истинное счастье!»

«На кухне, выгружая сметану и творог, Петровна поинтересовалась: – Чего-сь тут у вас такое? – Профессор музыкой лечится, – значительно пояснила Агаша. – Простыл, что ли? – Ах, Петровна, Петровна, – покачала головой утонченная Агаша. – А мой-то от всего стаканом лечится, – вздохнула Петровна. – Не поможет стакан, второй берет. Тогда порядок.»

«Вот это нэп, милостивые государи! Лучшая новая экономическая политика – это старая экономическая политика, а лучшая политика – это к чертовой матери всякая политика!»

«далеко не всем вождям нравятся слишком бодрые командармы.»

Все мы были смельчаками только вместе, схваченные стадным инстинктом войны, стадной романтикой, наедине со своими мыслями каждый – трус.

«было неясно, насколько пьян Степан в данный момент – порядком, основательно или почти «в лоскуты».»

«Такой человек, конечно, не мог быть не заметен чекистской шваброй, вот он и был заметен. С одной стороны, в ужас приходишь от того, как они очищают страну от всего человечески ценного, а с другой стороны, есть все-таки и повод для гордости, все-таки делишь свою судьбу с такого сорта людьми, а не с мразью.»

«Есть вещи пострашней, чем собственный расстрел, мой дорогой.»

«Наверное, отправят в Соловки, – думал он, проходя в сопровождении двух агентов по помещениям „Лубы“. – Там, говорят, можно уцелеть, много интеллигентных людей...»

...В Париже сейчас безумствуют с икрой, нашли в ней, видите ли, какой-то могущественный афродизиак... но ведь это же не что иное, как рыбьи яйца, медам и месье!

Есть вещи пострашней, чем собственный расстрел, мой дорогой.

Да это и не пытки вовсе, мой дорогой, а «двадцать два метода активного следствия», как объяснил мне мой следователь. Ежовые рукавицы, смеялся он. Сейчас их опробывают на самых упорных, а потом и в массовое употребление пустят, на нас, грешных.

Время иронии прошло, Нинка. Нам выпало жить в героические времена.

Без иронии, Ирина, трудно уцелеть в героические времена.