Спин

Наш краткий миг сознательной жизни налагает на нас предрассудочное ограничение. Мы считаем то, что движется, живым, а неподвижное мертвым. Живой червяк роется под неподвижным мертвым валуном. Звезды и планеты движутся, но лишь подчиняясь мертвым законам тяготения. Если камень падает, это не значит, что он ожил. А орбитальное движение - то же самое падение, только продленное до бесконечности.
Но если продлить наше эфемерное существование, как это сделали гипотетики, привычное различие исчезнет. Окажется, что звезды тоже рождаются, живут, умирают и питают своим погребальным пеплом новые звезды. Сумма их движений не примитивна, а бесконечно сложна, представляет собой пляску притяжений и ускорений, прекрасную и устрашающую. Устрашающую потому, что, как и землетрясение, живая звезда оживляет то, что казалось мертвым и неподвижным. Потому что наши глубочайшие органические тайны, наши совокупления и рождения, оказываются вовсе не тайнами. Звезды так же кровоточат и рождаются. "Ничто не пребывает, но все течет".

— Подумай, чего мы от них хотим. Мы обращаемся, в массе, к населению, погрязшему в доньютоновских астрономических воззрениях. Много ли тебе нужно знать о Луне и звездах, если вся твоя жизнь сосредоточена на добывании биомассы для прокормления себя и своей семьи? Для того чтобы доступно разъяснить этим людям значение «Спина», нужно начать издалека. Сказать им, что возраст Земли — несколько миллиардов лет. Для начала дать им прочувствовать, что такое миллиард лет, может быть, впервые в их жизни. Не так уж легко это проглотить, особенно если ты вырос в мусульманской теократии, в глухих джунглях, в американской глубинке Юга или Среднего Запада. Затем придется внушить им, что Земля меняется, что было когда-то время, когда океаны кипели, когда воздух был ядовитым. Рассказать, как появились живые существа, через миллиарды лет развившиеся в человека. Затем перейти к Солнцу и к тому, что Солнце тоже меняется, что оно не вечно, что оно возникло из пылегазового облака, что оно сжимается и расширяется, что оно через еще какие-то миллиарды лет проглотит Землю, а после этого, возможно, сожмется в сверхплотное образование. Введение в космологию, так? Ты впитал это из своих фантастических романов, у тебя это уже в крови, но многим такие истины покажутся просто неприемлемыми, противоречащими их убеждениям.

- В этом суть вопроса. Две точки зрения, два восприятия, на выбор. Рано или поздно людям придется признать реальность, хотят они этого или нет. И им придется выбирать между научным восприятием и духовным. Это и беспокоит Джейсона. Потому что, когда речь заходит о жизни и смерти, побеждает вера. Где бы ты предпочел провести вечность? В земном раю или в стерильной научной лаборатории?
Мой ответ на этот вопрос вряд ли удовлетворил бы Саймона. Я сразу вспомнил, как на подобный вопрос ответил Марк Твен.
Конечно, в раю - там райски прелестная погода.
Конечно, в аду - там адски классная компания.

Я не верю, что «Спин» — всего лишь какая-то глобальная эвтаназия. У гипотетиков должна быть определенная цель.
Возможно. Но я осознал, что это уже из области веры, а веру я потерял. Веру в Большое Спасение. Во все его ипостаси. Вот мы в последний момент совершаем научно-технологический рывок — и планета спасена. Вот гипотетики изображают доброго дядю — и планета превращается в царство любви и мира. Вот Господь простирает длань — и все… ну, по крайней мере праведники… И прочий бред в том же роде.
Большое Спасение. Сладкий сон. Бумажный кораблик, соломинка утопающего. Не «Спин» искалечил мое поколение, а соблазны Большого Спасения.