Дети полуночи

Малабара, я жил в стране, где численность богов соперничает с народонаселением...

Замечено, что американцам нужна граница, которую необходимо отодвинуть...

Гхани думает, что ты для нее – хорошая партия. Учился за границей и все такое. Я сидела в лавке, и меня раздевали глаза чужих мужчин ради того, чтобы ты женился на своей Назим! Конечно, все так и есть, иначе бы Гхани и не взглянул в нашу сторону. – Азиз надавил сильнее. – О Боже, не нужно меня душить только потому, что я говорю правду!

Страной управляют ради вещей, не ради людей.

Мелодрама громоздится на мелодраму; жизнь приобретает колорит бомбейского кино.

Индия, новый миф, коллективная фантазия, в пределах которой возможно все; сказка, сравниться с которой могут лишь два других мощных мифа: Деньги и Бог.

Люди, слишком уверенные в себе, творят ужасные вещи. Женщин это касается тоже.

[...]... может быть, если хочешь остаться личностью посреди кишащих толп, следует впасть в гротеск.

Но кто я - что я? Ответ: я - сумма, итог всего того, что прошло передо мной; всего, чем я был, что я видел и делал; всего, что делали со мной. Я - любой человек, любя вещь, чье присутствие в мире как-то затронуто моим существованием; чьё бытие затрагивало меня. Я - все то, что произойдет, когда меня не будет, и что не произошло бы, если бы меня не было вообще.

Не можна стати зі світом лицем до лиця з постійно розплющеними очима.

О коварная, всех нас подстерегающая тоска по временам больших возможностей, временам доисторическим, похожим на улицу за Главным почтамтом в Дели, широкую в начале, а затем сужающуюся до тупика!

(...) от взгляда в прошлое скудеет дух (...)

(...) детство гибнет; вернее, его убивают.

(...) когда в голову ребенка попадают взрослые мысли, это может вконец запутать его.

Больше всего Медную Мартышку бесило, когда кто-нибудь обращался к ней со словами любви; отчаянно жаждущая ласки, прозябающая в моей всепоглощающей тени, она будто бы заранее подозревая обман, научилась обрушивать свой гнев на всякого, кто желал дать ей то, к чему она так стремилась.

(...) воды уже не хватало до такой степени, что молочники перестали разбавлять молоко…

Когда мысли причиняют боль, действие – лучшее средство…

Пророков нельзя считать ложными только потому, что их застигла врасплох и поглотила история. Люди, полные достоинств, от века вопияли в пустыне.

Но оптимизм, как и всякая зараза, не отпускает так легко

в автобиографии, как и во всяком другом литературном жанре, важно не столько то, что случилось на самом деле, сколько то, в чем автор сумел убедить свою публику…

… если для нас слово «вчера» означает то же, что и слово «завтра», мы, следовательно, временем не владеем.