On the Road

И вот в Америке, когда заходит солнце, и я сижу на старом, заброшенном речном молу, вглядываясь в необьятные небеса над Нью-Джерси, и ощущая всюэту суровую страну, которая единой выпуклой громадой поворачивается в сторону Западного побережья, ощущая всю бегущую вдаль дорогу, всех людей, видящих сны в этих бесконечных просторах, и я знаю что в Айове уже наверняка плачут дети – в той стране, где детям позволено плакать, - и что этой ночью не будет звезд – а известно ли вам, что Бог – это созвездие Медвежонка Пуха? – вечерняя звезда, должно быть, клонится к закату и роняет тускнеющие искорки своего света на прерию, а это всегда происходит перед самым наступлением ночи, которая освящает замлю, опускается темной тучей на реки, окутывает горные вершины и нежно баюкает самый дальний берег, и ни один, ни один человек не знает, что, кроме жалких лохмотьев старости, ждет его впереди, я думаю о Дине Мориарти, я думаю даже о Старом Дине Мориарти – отце, которого мы так и не нашли. Я думаю о Дине Мориарти.

Ты теперь врубись в этих, впереди. У них беспокойство, они считают мили, они думают о том, где сегодня будут ночевать, сколько отдавать за бензин, о погоде, о том, как они доберутся – а они ведь все равно доберутся, ты же знаешь. Но им просто необходимо все время волноваться и предавать время своими позывами – ложными и в любом случае чисто нервными и хнычущими, их души, на самом деле, никогда не будут в мире, пока не пристегнутся к какой-нибудь установленной и доказанной тревоге, и, раз найдя ее, они примут соответствующее ей выражение лица – что есть, как видишь, несчастье, и все время оно все пролетает мимо них, и они не знают, и это тоже их беспокоит, и так без конца.