On the Road

Они приплясывали на улицах как заведённые, а я плёлся сзади, как всю жизнь плетусь за теми, кто мне интересен, потому что интересны мне одни безумцы, те, кто без ума от жизни, от разговоров, от желания быть спасённым, кто жаждет всего сразу, кто никогда не скучает и не говорит банальностей, кто лишь горит, горит, горит, как фантастические желтые римские свечи, которые пауками распускаются в звёздном небе, а в центре возникает голубая вспышка, и тогда все кричат: «Ого-о-о!»

Свой револьвер он носил низко вместе с патронами, постоянно таскал с собой какую-то маленькую плетку, с него везде свисали кусочки кожи; он напоминал ходячую камеру пыток: ботинки блестят, тужурка болтается, фыуражка набекрень - сапог только не хватает.

- Мы едем в Эл-Эй! - вопили они.

• А чего делать там будете?
• А черт его знает. Какая разница?

Тогда я понял,что так сильно люблю её,что хочу убить.

Когда умираешь, то ты просто мёртвый, и всё.

Чего ты хочешь от жизни? – Мне хотелось взять ее и вывернуть из нее ответ. Она не знала. Она зевнула. Ей хотелось спать. Никто этого сказать не мог. Никто никогда и не скажет. Все кончилось. Ей было восемнадцать – такая милая и уже потерянная.

— Вы только внюхайтесь в этих людей! — орал Дин, высунувшись в окошко и потягивая носом. — Ах! Господи! Жизнь! — Он объехал трамвай. — Да!

Некоторые — подонки, некоторые — нет, вот и весь расклад.

Они сошли с дальних гор и из высоких селений, чтобы протянуть руки за тем, что, по их мнению, могла предложить цивилизация - им никогда и присниться не могли ее уныние и жалкие разбитые иллюзии.

Вот и вся моя голливудская карьера - в свой последний вечер в Голливуде я брызгал себе на колени горчицей, сидя позади автостояночного сортира.