Каменные клены

Почему я пишу о прошлом в третьем лице, о настоящем - в первом лице, а о будущем - совсем не пишу? Потому что прошлое и настоящее - это литература, жалкая тайна состоявшегося вымысла, и я пишу о своем персонаже, как положено: с прохладным отчуждением или с жарким приближением. Градус накала здесь не имеет значения, ведь мы выдумываем новую реальность для того, чтобы аккуратно разрушить ее - дерево за деревом, птицу за птицей, насыщаясь наступившим молчанием.
Писать же про будущее - все равно что шептаться со смертью, ведь все неизвестное это, в каком-то смысле, смерть, верно? Диалог без ответа, безнадежный, как движение всадников по краю терракотовой вазы.
Понимаете, смерть это не бой, а сдача оружия, acta est fabula, пьеса сыграна - в античном театре так оповещали о конце спектакля. Поэтому я пишу о ней во втором лице, и на вы - вежливо разговаривая с превосходящим противником.
Вежливо, но без уничижения, dolce ma non pederasta! как гвоорил один болонский дирижер на репетиции Аиды. А может - и не было такого дирижера вовсе. Не успеешь кого-нибудь вспомнить, как выясняется, что его не было.

Время, думал я, похоже на кровь, про него говорят — бежит, или — останавливается, или — Ваше время истекло, и ещё — про него как будто бы все договорились: сколько в нём воды, белков и всяких там липидов, то есть сколько в нём движения, абсолюта и всяческой необратимости. Один странный человек утверждал, что время его поедает, натурально, как дракон какой-нибудь, при этом три его головы — past, present и future, — очевидно, поедают ещё и друг друга, ну да, ещё бы, кому же быть драконом, как не субстанции, о которой все всё знают, но никто никогда не видел.