Слова сияния

Давным-давно жило только Одно. Одно знало все, но ничего не испытывало. И потому Одно стало многими - нами, людьми. Одно, которое одновременно мужского и женского пола, поступило так, чтобы испытать все возможное.

Он слушал, как они смеются, и хотел врезать кулаком им в лицо.

— Я не ардент. Никто не будет пудрить мне мозги и заставлять целыми днями убеждать людей слушать Всемогущего, которому подозрительно нечего сказать самому.

Навани, вы не задумывались, почему Всемогущий одарил бородами мужчин, но не женщин? Если уж на то пошло, почему мы считаем длинные волосы признаком женственности? Разве обилие волос — не мужская черта? Знаете, у многих из них довольно много волос.

Моя мама всегда говорит: «Лоупен, ты должен научиться смеяться до того, как начнут другие. Тогда ты украдешь у них смех, и он будет только твой».

– Ты послал его на смерть, убийца, – бросил Каладин, и облачко буресвета вырвалось из его рта, – но небеса и ветра принадлежат мне. Они мои по праву, и твоя жизнь – тоже.

Два слепца, ожидающие конца эпохи, размышляли о красоте.

Использовать привлекательное личико, чтобы заставить мужчин делать то, что тебе хочется, равносильно тому, как мужчина использует мускулы, чтобы подчинить женщину своей воле, сказала бы Джасна. И то, и другое низко, а с возрастом перестанет удаваться.

— А ты что думаешь? Можно ли отнять красоту у человека? Если он не сможет касаться, ощущать запах, слышать, видеть... Что если все, что он знает, это боль? Отняли ли у такого человека красоту?
— Я... — Какое это вообще имело отношение к чему-либо? — Меняется ли боль день ото дня?
— Допустим, что да, — ответил посланник.
— Тогда для такого человека красота будет заключаться в том времени, когда боль уменьшается.