Цитаты из книги Человеческий ветер

Человеческий суд не должен, не может быть столь строгим, как суд человека над самим собой.

Смертельное манит, манит полая вода к себе, манит земля к себе с высоты, с церковной колокольни, манит под поезд и с поезда.

"Чем правдивее вещь, тем большее она вызывает негодование" (стр. 14)

"Яков Андреевич умилился деятельности НКВД" (стр. 335)

"На станции горами были свалены российские сапоги - не философия, но конкретное утвеждение русских дорог" (стр. 270)

"Величие России начинается за программою гимназий" (стр. 238)

"Люди свой аршин пониманий считают нормой всему, когда всё, что выше и ниже пониманий, кажется человеку глуповатым или просто глупым, если сам этот глуповат" (стр. 232)

"Всегда можно сказать о людях, что они просты, - и никогда нельзя говорить, что просты люди" (стр. 188)

"- А вы знаете, как пахнут маленькие мышата? - Нет. Это зачем?" (стр. 179)

"Свобода изнутри, не извне: отказаться от вещей, от времени, ничего не иметь, не желать, не жалеть, быть нищим, - только жить, чтобы видеть <...>, свободным ли, связанным ли, - безразлично: пусть стихии взвихрят и забросят, всегда останется душа свежей и тихой, чтобы видеть" (стр. 71-72)

"Говорят, что родоначальник русской интеллигенции - Радищев. Неправда, - Пётр. С Радищева интеллигенция стала к а я т ь с я" (стр. 62)

"Существуют несчастные, совершенно забитые ничтожества, силой собственной бездарности вынужденные считать стилем и духом эпохи ту бессловесную и трепещущую угодливость, на которую они осуждены отсутствием для них выбора, т.е. убожеством своих умственных ресурсов" (стр. 16)

"Ещё в христианские времена те, кто хотели увести от правды, твердили, что она одна: не существует двух правд. Нет, существует. Правы обе стороны при разводе <...> Есть своя правда у каждой воюющей страны, у всякого угнетённого народа. <...> Утверждать, что правда одна - значит примитивизировать её, сводить к какому-то минимуму <...> Само понятие плюрализма говорит о том, что правд много" (стр. 7)

"Каждый раз, когда русские, - а Пильняк русский писатель, - захотят взглянуть на себя со стороны - не только именно в революционную эпоху - они будут, с раздражением ли, с болью, с неприятием ли или сомнением, но жадно и безмолвно впитывать горькие страницы Пильняка" (стр. 5)

Ни на минуту не приходили к нему мысли о том, что он — тем револьвером, что лежит у него в кармане — должен через час убить человека, потому что он знал, что он должен пристрелить гадину, переставшую быть для него человеком.

Как, какими словами рассказать о первой любви? — любви, белой, как ландыши, и тяжёлой, в весеннести своей, как гречневый цвет, той тяжестью, которой можно перевернуть мир, — любви, не знавшей ничего больше рукопожатья и общих — на мир — вперёд — глаз, — любви (и он, и она знали об этом, выверив это двадцатилетием) той, которая бывает (и навсегда остаётся) единственной.

Очень трудно убить человека, — но гораздо труднее пройти через смерть: так указала биология природы человека.

Согрешила только однажды в монастырской гостинице, в тёмном коридоре; сладок грех около бога, и смертельное — манит.

Смертельное — манит, манит бросится с моста в полую воду, манит — в дали, в конец, чтобы идти, идти, — и есть люди, которые уходят.

Правила нашего народа строги и просты, — каждый родившийся должен по весне обвенчаться, родить и потом умереть.