Левые психопаты

Революция была победой «недочеловеков» и возвращением к атавистическому на руинах цивилизации. Она писала, что посредственные адвокаты, такие как Робеспьер, которые теперь держали власть, дали волю своей неудовлетворенности за годы личных неудач, пытаясь устранить талантливое и интеллектуальное. Все те, кто посвятил себя науке, стали мишенями. «Война с образованием была перенесена даже на сокровища науки, искусства и литературы». Одно революционное светило предложило убить коллекцию редких животных в Музее Естествознания. Широко распространенным представлением революционеров было сжечь все библиотеки и сохранить только книги, имеющие отношение к Революции и к закону. Тысячи книг и ценных картин были украдены или уничтожены. «Не только образование, но и вежливость во всех формах должна была быть разрушена». Стало необходимым принять «грубую и невоспитанную манеру» и представлять «некультурный внешний вид». «Тонкое самообладание, руки без признаков ручного труда, хорошо причесанные волосы, чистые и приличные предметы одежды расценивались с подозрением — чтобы сохранить голову, было желательно быть неопрятным». Советовали взъерошить волосы, отрастить толстые бакенбарды, испачкать руки…» «Одним словом, это была война не только с благородством, с богатством, с промышленностью, с искусством, с интеллектом; это была война с цивилизацией»

Социопаты возглавили большевистскую революцию
Лотроп Стоддард, работы которого были очень популярны в начале двадцатого века, писавший после большевистского переворота, превратившего Россию в ад, поднял тему умственного и физического вырождения как причины восстания против цивилизованных ценностей, совершенного теми, кого он назвал «недочеловеками».
«Весь цементный пол большого гаража (зал казней Киевской ЧК) был залит кровью. Эта кровь больше не текла, она сформировала слой в несколько дюймов: это была ужасная смесь крови, мозгов, частей черепа, пучков волос и других останков людей. Все стены были забрызганы кровью; части мозгов и скальпов прицепились на них. Сточный желоб двадцать пять сантиметров шириной, двадцать пять сантиметров глубиной и приблизительно десять метров длиной шел из центра гаража к подземному сливу. Этот желоб по всей длине был наполнен кровью… Обычно, как только бойня заканчивалась, тела вывозили из города в грузовиках и хоронили около могилы, о которой мы говорили; мы нашли в углу сада другую могилу, которая была больше старой и содержала приблизительно восемьдесят тел. Здесь мы обнаружили на телах следы жестокости и истязаний, самых разных и невообразимых. Некоторые тела были выпотрошены, другим обрубили конечности, и некоторые были буквально разорваны на части. Некоторым вырезали глаза, и голова, лицо, шея и туловище были покрыты глубокими ранами. Далее мы нашли труп с клином, вбитым в грудь. У некоторых не было языков. В углу могилы мы обнаружили некоторое количество рук и ног…»

Во время Гражданской войны семнадцатого века в Англии одна фракция убедительно назвала себя «левеллерами» (выравнивателями), и «выравнивание» общества остается окончательной целью левых. Тот факт, что практически все политические деятели, клерикалы, журналисты, и ученые, включая тех, кого называют «консерваторами», сегодня отдают дань «равенству», является доказательством триумфа фундаментальных идей левых. В самых абсолютных терминах левые это то, что Стоддард назвал «восстанием против цивилизации». Во имя «равенства» «человечеству» принесли больше страданий и убийств, чем, вероятно, под любым другим лозунгом в истории. Так как «равенство» это фантом, оно, в конечном счете, должно быть навязано, и для этого требуется буквально отрубить голову общества: самую культурную и интеллектуальную его часть, пока не будет достигнуто «равенство страданий» на равном и самом посредственном уровне существования. Это произошло в большевистской России и в якобинской Франции и происходит на более тонких уровнях сегодня.

Левые – это рационализированная социопатия

Открытие в 1945 году нацистских газовых камер (с чем не могло сравниться любое разоблачение морозных концлагерей Сибири) означало, что можно было сказать, что война велась ради спасения несчастных пострадавших евреев от антисемитизма (при этом легко и удобно можно было пренебречь тем, что антисемитизм Сталина был не менее губительным, чем антисемитизм Гитлера). Еврейские интеллектуалы, которые сбежали от Холокоста в Америку и Великобританию, были рады этому угодить. С вполне понятной решимостью предотвратить любое повторение недавнего преследования евреев, они (в особенности Франкфуртская школа, переместившаяся в Калифорнию), приступили к анализу (психоанализу) тех, кого они представляли как правых — потому что национал-социалиста Гитлера нужно было демонизировать — и вместе с ними консерваторов (большинство которых тоже не сильно желало новой войны с Германией).

Анализ сработал без труда. Согласно ему, консерваторы были, по сути, сборищем невротиков, и требовалась сильная авторитетная власть, чтобы сдерживать их дезорганизованные подавленные убеждения. Гитлера необходимо было превратить в образец консерватизма даже при том, что только такие люди как либеральный консерватор Черчилль и Айзенк жертвовали собой в течение десятилетия, чтобы противостоять Гитлеру. То, что Гитлер сжигал на улицах Берлина или иным образом запрещал работы Фрейда (и многих других модернистов), было, предположительно, иллюстративным доказательством сущностного «авторитаризма» правых. Нежелание консерваторов воспринять спрос двадцатого столетия на сексуальный реализм стимулировало большую общественную поддержку коммунизма против российского церковно-государственного самодержавия в 1917 году. Теперь это должно было дать основные интеллектуальные «боеприпасы» для борьбы против западных правых после 1945.

Анализ подавляющих пол и уважающих отцов консерваторов, изо всех сил пытающихся сдержать себя и таким образом навязывающих свои неврозы миру, вызвал резонанс, с которым почти не могла больше справиться любая способность консерваторов объясниться, не говоря уже о том, чтобы вести контрпропаганду. Американские консерваторы поднялись до эры Маккарти; но их интеллектуальное влияние не было большим, особенно после того, как только Россия получила атомную бомбу. И британские консерваторы, понятно, не желали делать попытку объяснений того, как они позволили Великобритании быть втянутой в войну, которая, в конечном счете, разорила Великобританию и привела к потере ее Империи.

Чтение «Левых психопатов» откроет глаза многим. Воображаемые репрессивные неврозы правых блекнут в сравнении с эгоистичной, порочной паранойей левых (чему порой помогает употребление наркотиков и доказанные повреждения головного мозга). То, что правые оказались не в состоянии противостоять левому мусору — за одно поколение повернувшегося от поддержки евреев (к настоящему времени слишком успешных) к поддержке их заклятых врагов мусульман — должно привлечь внимание всех серьезных людей и политических деятелей. Как правые не смогли предотвратить рост социалистических государств по всему Западу с политикой заполнения себя иммигрантами из Третьего мира, чтобы восполнить свою собственную неспособность обучить свою молодежь до максимума (согласно их способности)?

Изучение левых в чисто политических терминах ограничивает понимание и не дает должного объяснения. Левые — это психологическое отклонение, с теми же побуждениями, что и у серийного убийцы, насильника и вора. Те, кто при других обстоятельствах стали бы преступными социопатами, переадресовывают свои разрушительные импульсы через политику. На протяжении нескольких веков и на разных континентах курс левых был одинаковым. Поэтому мы являемся свидетелями чего-то иного, чем просто политика или протесты против несправедливости. В этом есть общие и постоянные особенности. Особенно социопатия и нарциссизм проявляются среди левых как константы. В общем, левые это интеллектуализированные психопаты.
Как заметили многие ранние социологи и немногие другие, кому все еще хватает храбрости противостоять теперь в значительной степени левой ориентации общественных наук, левые придавали рационализацию или интеллектуализацию поведению, которое в других ситуациях было бы расценено в лучшем случае как преступное, если не склоняющееся к массовому убийству. У левых лидеров часто есть те же самые черты личности, что и у разнообразных социопатических и нарциссических лидеров всевозможных культов вроде Джима Джонса — который и сам был левым — но когда люди, подобные Троцкому, Мао Цзэдуну и Ленину возвышаются до руководства миллионами, вред от них распространяется значительно шире того вреда, который может причинить такой лидер культа как Чарльз Мэнсон (еще одна икона левых).
Левая идеология была сформулирована теми, кто проецирует свои собственные личные, часто семейные, страхи и тревоги на все страны и цивилизации, в конфликте, который кажется родственным Эдипову, перенесенном с родительской власти на правительственную власть. Но мотив их, хоть и рационализированный, состоит не в том, чтобы исправить несправедливость, но чтобы разрушать.