Санькя

• Cаша, послушай меня: в чем смысл? Я тебя спрашивал уже и спрашиваю в последний раз: в чем смысл? Ты думаешь головой своей сейчас или нет? В чем, Саша, смысл? Зачем вы сюда пришли?
• Смысл в том, чтобы знать за что умереть. А ты даже не знаешь, зачем живешь.

Очень непросто встать на чью то конкретно сторону в этом произведении. Сложно, потому что у каждого своя весьма субъективная правда. Думаю, что Захару Прилепину прекрасно удалось в финале показать весь абсурд будущих последствий революции: всю безнадежность и безысходность этого народного явления. И пацаны - главные герои "Санькя" - тому самое яркое и, наверное, очень правдивое доказательство.

Бандиты остаются бандитами, разруха остается разрухой, водка - поганой геноцидной водярой, а политика самым грязным жанром искусства. Ну, и 90е, а потом нулевые - сами хорошо знаете что.

Теперь о Захаре Прилепине. Прилепин исконно русский автор, который поднимает насущие всегда темы национализма, деревенского быта, и чуть-чуть домостроя. Ему нравится деревня и сельская жизнь, а город ему, увы, ненавистен. Очень напоминает по стилю и страданиям русской души писателя Распутина, ну и в каждой строчке чувствуется пессимистичный и грустный портрет автора. Так видимо Захар Прилепин видит всю эту жизнь.
В романе много, оправданной на мой взгляд ненормативной лексики, ее не стоит пугаться - она там более, чем по делу и к месту. В книге, на мой взгляд, есть два самых ярких момента - это описание похорон отца Саньки, когда они с матерью и будущим либералом - Московским университетским преподавателем - пытаются похоронить своего отца, с трудом передвигая гроб по заснеженному бездорожью в надежде добраться и похоронить его в милой сердцу деревне. Холодный, мертвый лес, бездорожье, водитель из автобуса их вместе с гробом выгнал. По дороге гроб практически разваливается и тело чуть не выпадает на холодную землю. Герои замерзли, водка не помагает и вот она исконно русская, немного специально утрированная, но жизненная безысходность. Очень страшное место. Притом, что мне рассказывали об этой сцене и я знал, что меня в ней ожидает. Но читать это было довольно мучительно. Глава, полная безысходности и человеческих страданий в натуральную величину.
Вторая сцена - это похищение Саньке и пытки, чтобы выбить признание. Тоже описан этот момент крайне натуралистично, подробно и довольно жестоко. Читатель вполне может представить себе на месте Саньке. Пожалуй больше ничего вряд ли можно добавить. Тяжело, неприятно и слишком правдиво.

Ну, а дальше идет довольно линейный сюжет. Сюжет невсегда удачных диверсий и финальный аккорд. Посмертный.
Неплохие описания Москвы того времени. Здорово описал Прилепин сцену в супермаркете, желанное, "обнаженное мясо", первый секс с революционеркой. Очень прилично описана постельная сцена. Ни одного лишнего и неприличного слова. Но даже в такой интонации любовь кажется слишком печальной и депрессивной. Видимо потому что их всех ожидает в дальнейшем одна только смерть. Потом была другая любовь - Вера. Но она была совсем уж скоротечной. А простые пацаны с интересом наблюдающие за богачами, которые сорят направо и налево деньгами в магазинах в недоумении сколько же всего на эти деньги можно купить. Облизываются и смотрят волком в пасть к нерусским ( потому что богатым) зажравшимся ( по Прилепину) мразям. Уровень жизни вроде повысился? Хочется верить - иначе история, увы , повторится.

Политика, своя философия, национализм, дворовые свободолюбивые и никому ненужные пацаны, водка, сгубившая всю деревню, предчетие революции, разруха и безысходность - довольно яркий и опять же исконно русский сюжет мрачной и депрессивной прозы Прилепина.
Жестко, вряд ли потянет на ближайшее время читать прозу Прилепина ,думаю что, почти любому читателю. Сочетание Прилепинской безысходности и реалий России того времени - воистину гремучая смесь.

Сложно дать точную и объективную оценку этой познавательной книге. Ниже 4 из 5 невозможно поставить. Хотя Прилепин явно никогдп не будет моим любимым писателем. Когда читаешь его книги начинаешь задумываться неслишком ли часто я читаю тяжелую и мрачную литературу.

А в тексте зарыты интересные и порой неоднозначные мысли Захара Прилепина:

Вы же принесли страну в жертву своим разочарованиям...

... Для вас Россия уже не имеет этнического смысла, не говоря о смысле пространственном... Вы обезумели, вы погрязли в своем "духовном опыте" - о нем лишь и говорите. Но первичны в вашем поведении все-таки не ваши искания, не ваше маловнятное понимание добра, которое вы так легко предаете, едва речь заходит об ином понимании бытия, - первично все-таки ваше разочарование, которое настигло вас не так давно и раздавило.
И теперь от целого народа вы требуете покаяния за содеянное им, как будто это поправит вашу кромешную тоску о не содеянном вами.
Но, быть может, русский человек вообще не склонен к покаянию...
И хорошо, что не склонен, а то бы его переломало всего.
... Но хотя бы на признание собственной самой малой неправоты мы способны?

Из положительного — написано хорошо, язык у автора бодрый и читается легко, не считая пары брутальных моментов физического характера, а по-простому — чернухи. Понравилось как ярко показаны характеры персонажей и эмоциональная глубина эпизодов в деревне.

В остальном — просто мимо. На меня этот роман не произвёл никакого впечатления, ничего не всколыхнулось в моей душе, просто ровное «ни-че-го». Не увидела я тут ни какой-то глубокой задумки или шокирующей разоблачающей правды, мотивацию у героев тоже как будто бы не завезли. Просто тотальный «ноль» по эмоциональному вовлечению, было абсолютно всё равно, что происходит с героями, разве что было понятно — ничем хорошим это не закончится.

Это было первое знакомство, так что, возможно, попробую почитать ещё что-то другое у автора, но есть устойчивое ощущение, что будет такой же эффект.

Ну здравствуй, племя младое, незнакомое. И прощай. Исчезнувшее, не успев появиться. Книга в 2006 написана, двадцатипятилетнему тогда герою нынче тридцать четыре должно было быть. Самое время остепениться и забыть юную дурость. Или заматереть в политической борьбе, составить вместе с единомышленниками реальную силу. Второго не произошло, делаем вывод: сценарий развернулся по первому варианту. Обывателя во мне это радует, патриота и гражданина печалит. С одной стороны: неплохо бы существовала реальная сила, с которой зажравшимся самоуверенным мразям приходилось считаться. С другой: политическая сила и кучка хулиганствующих деклассированных элементов, творящих непотребства - это разные вещи.

А мы ведь здесь таких видим, нет? В пору недолгой учебы на филфаке, довелось спознаться с предметом, который назывался диалектология. Хвост по нему стал началом конца высшего моего образования. Преподавательница явилась первым человеком, которого не удалось обаять общей эрудицией, требовала конкретики, которой где же взять было, не учив? Но к тому времени диплом утратил в моих глазах приоритетность, года полтора уже, как перевелась на заочное и на сессии появлялась по принципу "хай буде". Пожала плечами, хай не буде, пересдавать не пошла, заодно уж не получив допуска к экзаменам. Оглядываясь нынче назад, понимаю - вряд ли нашла бы ему применение в той жизни, какая у меня сложилась (исключая пресловутое: "хоть под ножку холодильника подложи").

Но тот вечер, в который все-таки держала в руках учебник, оставил в душе смутную тоску по дулиттлову умению определять место рождения человека с точностью до пары километров, опираясь только и исключительно на его речевые особенности (такая шерлокиана моего детства), а в памяти поговорку: "Тесть любит цесть, а зеть любить взеть". Это сейчас к тому, что имя героя, произносимое деревенскими бабушкой и дедом вот так, как вынесено в заглавие - как раз предмет изучения диалектологии. В городе нивелируется акцент, в деревнях жив пока еще. Надо полагать. Не бываю я в деревне и не знаю, что в реальности происходит там. Но коли за девять прошедших с написания книги лет не вымерла русская деревня до конца, значит есть еще надежда?

И читала роман, конечно не из интереса к российским политическим молодежным движениям начала тысячелетия. Про это вам и сама расскажу. Мне в мои 26 довелось поучаствовать в протестном движении не на рядовых даже ролях, но тогда за живое задела власть и только отсавалось, что бороться за себя. Сын в его 22 огреб неприятностей, участвуя в мутной истории с покупками подписей избирателей в пользу партии власти. И тоже не из любви к высокой геополитике - просто подвернулся способ непыльно заработать. В подробности не вникала, а поскольку победителей не судят, уголовное дело заводить не стали. ограничились административным штрафом.

Два этих случая вхождения политики в мою жизнь разительно отличаются от аккурат посередине между ними по времени эпопеи Саши Тишина и утверждают в убеждении, что от политики нужно держаться подальше. Ну да, не за политикой ведь брала. Просто не в силах была расстаться с его языком, его стилем после "Обители". Нельзя было вот так взять и перестать читать Прилепина. Нужна перебивка, что-то, что позволило бы щядяще отсоединить от себя нити, которыми вошел в ум и сердце "Обителью". Ну вот, в качестве перебивки и получилось замечательно. Отсоединилось не с кусочками себя, как если бы гарпунные крючки пыталась вынуть, а с мягким чмокающим звуком пневмоприсосок.

Что о деревне и детстве, и зимних страшных похоронах, и немного о Яне - то еще совсем мое. Что о безмозглых политических убеждениях персонажа и о его геройствах на этом поприще - совсем уже не мое. Они очень много пьют. Как слепые щенки, оторванные от мамки. тычутся в поисках тепла и не знают, куда ползти. И пытаються строить мир эпохи Водолея средствами эпохи Рыб. А это не есть правильно. И революция в очередной раз пожирает своих детей (как это у нее заведено). Но книга хороша, что уж там. Хотя эволюция по-любому предпочтительнее революции.

Не зацепило совершенно. И это при том, что к нацболам партии Лимонова (А прототипами героев романа выступили именно они) я отношусь положительно.
Но читается с большим трудом. У Прилепина, имхо, просто плохой язык. То есть банально не хватает литературного таланта. Одно дело - написать статью в газету, и совершенно другое - создать интересное, запоминающееся литературное произведение. Большинство героев какие-то "картонные", искусственные, неестественные. В концовке вспомнился сразу роман Андрея Добрынина "Кольцевой разлом" (где весь сюжет построен на том, как группа людей захватила район в центре Москвы). Но у Добрынина и сюжет мастерский, и язык гораздо лучше, чем у Прилепина.
Так что, увы... мимо кассы. До уровня своего Вождя, Эдуарда Вениаминовича, Прилепин не дотягивает (и очень сильно). Вердикт: Не стоит тратить свое время на этот роман.

"Не приведи Бог видеть русский бунт — бессмысленный и беспощадный".

(А.Пушкин "Капитанская дочка").

На мой взгляд, лучший из романов Захара Прилепина. Мощная и болезненно пронзительная книга о молодёжи начала нулевых, похоронивших одну Родину и так и не обретших другую. Застрявших в тёмном и неуютном тамбуре между отмирающим прошлым и неизвестным, но заранее ненавидимым, грядущим "нечто"; тем новым, что должно зародиться на смену. Для победно наступающего нового ничего не значат ни семейные портреты, любовно повешенные на стене в постепенно приходящем в упадок доме, в медленно умирающей деревне; ни умирающий дед за стенкой; ни плачущая на кухне, после тяжёлой ночной смены мама. Наступающее новое триумфально идёт вперёд не оглядываясь, только слышен хруст под ногами, от раздавленных фотографий, наград, страны, судеб ....... и герои этой книги готовы его встречать ненавистью, беспорядками и коктейлями Молотова. Русским бунтом, бессмысленным и беспощадным. Бессмысленным - потому что наступающую смену эпох остановить невозможно. Беспощадным - в первую очередь к самим себе, окропившим собственными жизнями и кровью алтарь неумолимо умирающего Бога.

Тем скептикам, кто сомневается в авторском таланте Захара Прилепина, чтоб убедиться в своей неправоте можно даже не читать роман целиком. Достаточно одной главы. Той, где Санька Тишин хоронит отца. Той, где юный революционер и законченный либерал, вместе с семенящей за спинами и разливающей водку матерью, надрывно волокут гроб сквозь снежную пустошь, до ближайшей деревушки. Той самой, которая тоже умирает и в которой умирает Санькин дед, в приходящем в упадок доме. Вместе, словно братья, волокут умершее туда, где уже нет будущего. На похоронах у революционеров и либералов ещё нет разногласий ...... братство заканчивается с первым же шагом за пределы кладбища. В сторону жизни. Один готов приспособиться к совершенно любому настоящему и принять любое будущее, а второй взрывается разгромленным "Макдональдсом" и горючей смесью в окна администрации ........ Пробирающая до мурашек, программная фраза революционера Саньки, либералу Безлетову:

"- Такие, как ты, спасаются, поедая Россию, а такие, как я, - поедая собственную душу. Россию питают души её сыновей - ими она живёт. Не праведниками живёт, а проклятыми. Я её сын, пусть и проклятый. А ты - приблуда поганая"

Как же она перекликается с "нашим всем" Александром Сергеевичем. Байкой, которую вложил его гений в уста Емельяна Пугачева:

"– Слушай, – сказал Пугачев с каким-то диким вдохновением. – Расскажу тебе сказку, которую в ребячестве мне рассказывала старая калмычка. Однажды орел спрашивал у ворона: скажи, ворон-птица, отчего живешь ты на белом свете триста лет, а я всего-на-всего только тридцать три года? – Оттого, батюшка, отвечал ему ворон, что ты пьешь живую кровь, а я питаюсь мертвечиной. Орел подумал: давай попробуем и мы питаться тем же. Хорошо. Полетели орел да ворон. Вот завидели палую лошадь, спустились и сели. Ворон стал клевать да похваливать. Орел клюнул раз, клюнул другой, махнул крылом и сказал ворону: нет, брат ворон, чем триста лет питаться падалью, лучше раз напиться живой кровью, а там что бог даст! – Какова калмыцкая сказка?"

Напился ли в итоге Санька Тишин один раз живой крови? Напитал ли Россию собственной душой? Автор не даёт однозначного ответа. В книге обречены оба - и революционер и либерал. Они оба проклятые и сцене, в которой один вышвыривает в открытое окно другого, суждено повторяться из века в век.

СанькЯ - так называли Саньку Тишина бабушка и дедушка. То дорогое и любимое, светлое прошлое, висящее "своей ношей" на плечах и как совесть, не дающее принять наступающее грязное и чужое настоящее. "Санькя" - так называется роман Захара Прилепина, тараном пробивший автору дорогу в ряды русских классиков. После такой книги уже можно и ничего не писать, почивать на лаврах - пропуск в историю отечественной литературы выписан, печать поставлена. Но Захар написал и безусловно напишет ещё. Дай Бог!

Ну не получилось у меня до конца понять и принять эту книгу! Наверное, потому что в первую очередь я видела не содержание, а главного героя. И не вызвал он у меня симпатии. Совсем. Отчасти потому что:

И даже не хочется мне после этого думать, после этого о партии, о России и т.д. наверное, и они нужны. Но в чем-то прав был и Безлетов, говоря:

Возможно, во многом были правы активисты партии, говоря о судьбе страны, о ее настоящем. Но все равно симпатии они у меня не вызывают.
Хочешь изменить что-то в мире - начни с себя, сказала бы я им.

Кажется в 2014 или 2015 году Прилепин ездил в украину пострелять. Нормально? Он же даже не солдат. чисто как гусар из 19 века ради увеселения праздного поехал пострелять. как на сафари. Съездил и вернулся к своим делам. Для меня это конечно дикость. Но говорят в целом он писатель неплохой. покупать его книг не буду принципиально, но решил спиратить из телеграмма и почитать нахаляву. Санька называется книжка. про революционные движухи.
нас то тут в Сибири почему-то стороной обошли все эти революционные волнения и катаклизмы. пока в столицах власть делят и на барикады лезут, мы тут как на стадионе сидим болеем то за одну, то за другую команду, а потом чествуем победителя и щедро одариваем его ресурсами. Поэтому мы тут даже особо не знакомы со всеми этими болотными, навальнизмом и нацболами, но вот такие персонажи как Санькя встречались в жизни каждого — классический провинциальный пасанчик из племени 90-00-ых у которого есть только мама, а папа участвовал лишь на начальной стадии деторождения, а затем сел или умер (от синьки или шального ножичка). а далее как в текстах 25/17 из безотцового волчонка вырастает уличный волк со своей моралью и понятиями, которые он нюхом чует на каком-то животно-интуитивном уровне. он твёрд в своих убеждениях як дамасская сталь. такие ребята легко приживаются в дворовых компашках, в бане, плацкарте, армии, на зоне, на вахтовой работе и т.д. Они вкупают весь этот щербаковский быдло-мужланский юмор, который через гаражи и армию уходит корнями глубоко в былинную древность. Но при этом у такого пасанчика всегда есть недосказанная драма, которую он держит внутри себя, не выпуская наружу.
вне своего общества он замкнут и молчалив. В городском цивилизованном мире он теряется как заблудший агнец, чувствуя себя чужим. а когда зверь чувствует себя чужим — он начинает скалиться, выпускать кулаки, переворачивать ментовские козелки, громить ларьки и макдональдсы. в нём просыпается древний кроманьонец, который истреблял мамонтов и пещерных львов, сжигал первые города, насиловал неандерталок, а потом праздновал удачный день у костра в компании соплеменников. для Санькьи этими соплеменниками становятся однопартийцы по Союзу, во главе с вожаком Костенко (явная отсылочка к Лимонову). племени Союза противопоставляется весь остальной цивилизованный мир, который пытается общаться с нами через персонажа Безлетова (отсылочка к Егорке Летову, который организовал НБП, а затем его покинул). правда, аргументы, что с одной стороны, что с другой — выглядят довольно слабо и наивно. Как будто люди сами не верят в то, что пытаются продать. В интервью Прилепин какой-то более убедительный чем здесь.
так часто бывает: немногословный Пелевин сублимирует в себе энергию и разом выдаёт концентрированные и насыщенные книги;
заикающийся Сорокин — такой игривый и бойкий на письме;
и наоборот: говорливый и харизматичный Прилепин на бумаге суховат и как будто не может донести каких-то истин. Зато ему хорошо дались дворовые околофутбольные типажи, за телодвижениями которых интересно наблюдать даже без какого-то чёткого сюжета.

И снова эта достоевщина. Нет, не пресловутый русский фатализм, а безысходность, тупая и мрачная, щедро сдабриваемая алкоголем и никотином и закономерно выливающаяся в русский бунт, что как известно, бессмыслен и беспощаден.
Неприятно поразило сходство романа с "Над пропастью во ржи" Селинджера. Уж очень Санька Тишин напоминает Холдена Колфилда. Да, чуток постарше, время и место действия другие, но ведь типаж-то тот же самый. И даже "учитель Спенсер" в лице товарища Безлетова имеется... Жаль, некого уж больше Саньке ловить в этом мире, всех порастерял, бесноватый...
Не хочу рассуждать об экстремизме с анархизмом, пусть их. Только видится мне за ними всегда гормональный взрыв юношеский - силушка гуляет молодецкая да бестолковая.
В общем, роман показался несколько претенциозным. Персонажи ходульные, в них не верю ни на грош. Сюжетные ходы нарочитые до отвращения встречаются. А вот язык и авторская манера хороши, посему с Прилепиным знакомство обязательно продолжу.

Глава первая: отморозки из «Союза Созидающих», Саша со товарищи под идейным руководством отсутствующего в кадре Костенко, но с лозунгами «Любовь и война», «Мы ненавидим правительство» потрошат улицу.
«Ища, чтобы такое сломать, - причем сломать громко, с хрястом, вдрызг, - двигались по улице, впервые наедине, один на один с городом.»

Глава вторая: Саша скрывается от органов правопорядка в деревне у бабушки, для который он всю жизнь «Санкья». Долго добирается, но остается всего на ночь (неприкаянность – характерная черта отморозков?).
«Интересно, а если стариков заставить рисовать – их рисунки будут такими же яркими, как у детей?» - подумалось Саше.»

Глава третья: Саша возвращается в город, встречается с друзьми из созидающих, с ними же болтается между дел, между делом же говорят за жизнь.
«Мы режем друг друга, потому что одни в России понимают правду так, а вторые – иначе. Это и резня, и постижение».

В главе четвертой Саша вспоминает похороны отца, спившегося университетского преподавателя философии. «Никто уже не мог разговаривать. Все уселись на гроб и сидели спина к спине. Мать – неподвижно, Саша – потряхивая головой. Безлетова сильно трясло. На небе появилось несколько звезд. Саша неожиданно понял выпажение «колючие звезды». Откуда-то выбрело это понимание, но разжевать его, изъяснить внутри себя Саша не смог, ни воли не хватило, ни желания.»

На четвертой главе лучше всего определиться, надо ли вам это чтение. Прилепин уже заявил глубину, с которой он показывает мордобой, Саша уже стал сыном преподавателя философии, идеология главных героев намечена.
Дальше лучше не будет.
«Новый удар вывел его из сознания, и он догадался, зачем его били: едва он утерял связь с рассудком, его начали фотографировать – несколько фотографов сразу – невидимыми за вспышками их аппаратов.»
Но, несмотря на обилие боли и «не пришей кобыле хвост» иделогии Союза Созидающих к идущей в тупик истории Саши, книга читается достаточно легко и интересно. Прилепин дает читателю отдохнуть от физиологии бытия на вот таких фразах: «...рижские улочки изгибались, часто не давая рассмотреть себя целиком – только несколько домов, несколько фонарей, несколько красивых, но неброских витрин с теплым, розовым светом внутри».
Книга не обладает жестким накрывающим эффектом, при чтении сакраментальное «куда мир катится» не бескоит. Жестко, но честно.

Основные правила поведения в местах скоплений людей, преподают на уроках ОБЖ, преподаватели - в основном бывшие военные.