Неуловимый Хабба Хэн

- Испытывать страх естественно для человека, - пожал плечами Лонли-Локли. - Важно, что страх понуждает тебя торопить события, а не оттягивать их, сколько возможно. Такое поведение, строго говоря, обычно и называют храбростью. Поэтому не возводи на себя напраслину.

А если, предположим, завтра сэр Шурф утратит контроль над собой и натворит дел, мне придется с ним разбираться. И рука не дрогнет, потому что я твердо знаю, что он – не жертва обстоятельств, а могущественный человек, который в силах совладать с собой. Может – значит обязан. Понимаешь, о чем я толкую?

Благо ты наконец-то вполне способен остановиться. Дело за малым, продолжай этого хотеть.
– И все будет происходить само собой? – изумился я.
– Не само собой, а само тобой, – передразнил Джуффин.

Везучая, как все безумцы.

Утрата почвы под ногами всем к лицу, лучшее омолаживающее средство в мире и без пяти минут приворотное зелье...

Мне вообще кажется, что мелкие секреты, в отличие от больших тайн, - совершенно необходимые компоненты счастливой жизни.

Воспоминания хороши, когда у тебя ничего кроме них не осталось, ну или вот как сейчас, когда нужно развлекать байками теплую компанию, взимая плату за болтовню улыбками да имбирным печеньем.

Быть живым человеком в большинстве случаев очень больно. В каком-то смысле живой – это и есть раненый. Можно быть великим колдуном, а можно – невежественным фермером, один хрен, обоим примерно одинаково больно. Вопрос, строго говоря, только в том, кто чем себя глушит.

Любовь не то чувство, которое можно испытывать к большому числу живых существ, принадлежащих к одному виду.

Раз так, живите теперь как дураки, без лиловых лисиц, сами виноваты.

Просто чем больше людей знает о тебе правду, тем труднее жить. Судьба быстро изнашивается, особенно если все эти люди крутятся где-то рядом и время от времени тебя видят. Если окажешься вовремя на другом конце Мира, ещё ладно, а вот если останешься в городе, где о тебе все знают правду, – вообще беда, хоть убивай всех подряд, чтобы самому выжить.

Трусливый ум и богатое воображение плохо уживаются с храбрым сердцем, это я уже давно понял.

Хроническая бессонница неплохо сочетается с приподнятым настроением, но с отчаянием её лучше не смешивать, адский выходит коктейль.

Верить в успех приятно, но, к счастью, совершенно не обязательно. Действовать можно и без веры, по крайней мере, пока есть такое прекрасное топливо, как упрямство. А его мне не занимать.

– Ничего-ничего, – утешил меня Джуффин. – Это тебе только кажется, что дело пахнет этим, как его? Ну, ты все время твердишь, что дело им пахнет, когда чуешь неприятности...

– Керосином, – подсказал я.

– Вот-вот. Тебе только кажется, что дело пахнет керосином. На практике жизнь твоя станет немного трудней и гораздо интересней, только и всего. Тебе еще понравится, гарантирую!

Того человека, каким я привык быть, нет и в помине, однако же
наблюдаю за произошедшими переменами именно я. Только эта моя составляющая – назовем ее
Наблюдатель – имеет вес и смысл, все остальное – набор карнавальных костюмов. И вольно
же мне было довольствоваться до сих пор единственной сменой одежды.

нам позарез требовался своего
рода филиал собственной кухни, уютное местечко, куда можно прийти поужинать в конце
трудного дня, кутаясь в домашние лоохи, сесть в самом дальнем и темном углу, тереть кулаками
слипающиеся глаза, уткнуться носами в меню, и без того вызубренное наизусть, шептаться,
сплетничать, целоваться украдкой и шутливо препираться из-за сущих пустяков

ну, подумаешь, застряли два хороших
человека в довольно скучном моменте времени, как мошки в капле смолы, с кем не бывает

– Попробуй взять себя измором, – сказал мне вслед Джуффин. – Ищи Хаббу Хэна, пока сам
себе не надоешь с этими поисками. И потом еще какое-то время. А когда поймешь, что больше и
шагу сделать не можешь, скажи себе, что это только начало, и принимайся искать снова. На
худой конец, тебе просто так надоест шляться по городу, что ты обрадуешься возможности
отсюда уехать.

Прежде проблемы всегда были снаружи. А теперь, получается, внутри. То есть я сам, со
всеми своими распрекрасными потрохами и есть моя главная проблема. Какой кусок себя
отрезать и выбросить на свалку – так, выходит, стоит вопрос. А что ж, разрушаю все, что под
руку попадется, именно я, а не какой-нибудь посторонний злодей.