Цитаты из книги Носитель инфекции

Ведь желание - чрезвычайно мощное оружие.

Ваши права не нарушены. У Хаджи есть привилегия охотиться на пеонов в День Посадки в любое время до заката.

Однако необходимо добавить: вы в свою очередь имеете право убить любого, кто покушается на вас.

Стабильность принесла застой, и мы ему подчинились

Trusting strangers in this world was a good way of losing your mind, your body, or both.

Хорошая или плохая, благородная или нет, жизнь должна иметь смысл сама по себе.

К незнакомцу следует относиться как к честному человеку, пока он полностью и бесповоротно не доказал обратного. Это аксиома.

Как странно, подумал он, оказывается, можно заблудиться в собственном городе, даже прожив в нем почти двадцать лет.

Человек может умереть от раздражения.

Все разлагающиеся общества сохраняют иллюзию стабильности до конца

Наша энергия и способности уходят на никчемные цели; личность замкнулась в себе

...Машины учили на глубоком, подсознательном уровне. Они растворяли свои наставления в основных внутренних импульсах, вплетая узор усвоенных норм поведения в ткань жизненных инстинктов...

...Мы социализированы настолько, что личности не осталось никаких способов самовыражения, она может только замкнуться в себе или тратить энергию на самые ничтожные цели...

Мы живем в печальном, развращенном и грязном мире, дружище. Лучше выпей.

Любовь – самая утонченная и неуловимая из эмоций,и тем не менее она вполне материальна, ее можно ощутить физически.

Я вдруг подумал о той долгой жизни: что уготована мне — бесцветной, благопристойной и правильной. Такая жизнь — циничное насилие над самим собой — была не по мне. Совершенно неожиданно для себя я понял: пусть любовь моя нелепа, безнадежна, неприлична и отталкивающа, пусть она покажется кому-то отвратительной — я не откажусь от нее. Любить так намного лучше, чем вообще жить без любви.

Человечество всегда выказывало историческую способность избегать крайностей - хаос предсказывался всегда, так же, как и утопия, но ни то, ни другое не наступало.

Всякое нововведение, казалось, вело сначала к уничтожению культуры, а затем превращалось в ее главный элемент, воплощение добрых старых дней, дух Золотого века, находящийся под угрозой уничтожения со стороны очередного нововведения.