Посёлок

Подумать только, что могут сделать с человеком деньги, даже те, которых у него еще нет.

Только и слышишь, как лень называют невезением...

Стволы деревьев и густая хвоя были струнами арфы, по которым ударял день; а вверху одна за другой проплывали причудливые, неверные тени уходящего дня; когда они перевалили через гряду холмов и спустились в тень, в синюю чашу вечера, в тихий колодезь ночи, решетчатые врата заката затворились за ними.

Если уж приходится выбирать между убийцей и человеком, которого только подозреваешь в убийстве, конечно, выберешь убийцу. По крайности, знаешь точно, на что идешь. Будешь глядеть в оба.

"Еще слава богу, что люди умеют быстро забывать то, что у них не хватает мужества исправить", - сказал он себе, идя вперед.

Он следил за приходом осени, вдыхая крепкий, пьянящий дух октябрьских полдней

на лице Джоди отражалась быстрая и напряженная работа мысли, как у человека, который подбирается к неразорвавшемуся артиллерийскому снаряду.

(...), и он навеки стал однолюбом, подобно тому как человек, однажды отведавший опиума или крови, становится наркоманом или убийцей.

"Я-то думал, убьешь человека, и на этом точка,- сказал он себе.- Не тут-то было. Теперь только оно и началось".

- Есть там кто?

• Чую четыре алчных души, - сказал старик. - Четыре души алчут праха.

Так порой человек живет и даже не подозревает, сколько мужества сможет он найти в своей душе в нужную минуту.

- Ты уж так голову задрал, что нагнуться шнурок завязать - и то не можешь.

- Вы ведь ветеринар, правда? А человек не так уж сильно отличается от мула.

- Что верно, то верно, - сказал Уорнер. - Только ума у человека поменьше.

Проработал он там еще три года. За это время он и впрямь стал совсем монахом, а холодная, мрачная школа, маленькая, бедная деревушка стала его горой, его Гефсиманским садом, и, он сам это понимал, его Голгофой.

С помощью одного лишь расстояния нельзя убежать ни от прошлого, ни от будущего.
Расстояние - что за скудость воображения, что за нелепая вера в разлуку у человечества, которое не сумело изобрести лучшего способа для бегства; и в первую очередь у него самого, думавшего, будто расстояние - не обыкновенное пространство, но среда, воздух, без чего нечем дышать свободному бродяге.

Он бежал не от своего прошлого, а от будущего. И лишь через двенадцать лет понял, что нельзя убежать ни от того, ни от другого.

...и во взглядах их было то же, что жило в нем самом: не
приниженность, а лишь упрямство, и древняя, усталая мудрость, и приятие
непримиримого противоречия между желаемым и действительным...

Он теперь увидел Армстида по пояс в земле, словно разрезанного надвое, мертвое тело, даже не подозревавшее, что оно мертво, работало, сгибаясь и выпрямляясь, размеренно, как метроном, словно Армстид вновь закапывал себя в землю, из которой вышел, чтобы всегда, до конца своих дней быть ее обреченным от века рабом.